Переплет 13 - Хлоя Уолш

— Это моя мама, — пробормотал Джонни, мельком взглянув на мать, прежде чем снова обратить свое внимание на меня. — Ну давай же.

— Мы ждем! — Я прохрипела, схватив его за руки, прежде чем он успел уйти, все еще балансируя на одной ноге. — А что насчет моей обуви?

Джонни взглянул мне под ноги, а затем позади меня.

Тяжело вздохнув, он обнял меня за талию, притянул к себе, поднял меня над землей и повел нас к джипу.

Одной рукой он дернул заднюю дверь, а другой усадил меня на заднее сиденье, а затем побежал обратно на пешеходную дорожку, чтобы забрать наши брошенные сумки.

— Я вся мокрая, — предупредила я, чувствуя себя неловко при мысли о том, что испорчу дорогую обивку машины.

— Серьезно, Джонни, — добавила я с дрожью, когда он вернулся к двери с нашими сумками. — Я промокла насквозь, моя одежда.

Его губы на мгновение дернулись, а затем он покачал головой, словно отмахиваясь от нежелательной мысли, пришедшей ему в голову.

— Ма, это моя, а, это Шэннон, — признал он, выглядя явно неловко. Он нервно взглянул на меня, а затем снова повернулся к матери, дважды прочистив горло, прежде чем добавить: —Она моя, э-э… она новенькая. Он толкнул меня дальше на заднее сиденье джипа своей матери, а затем бросил обе сумки рядом со мной. — Я сказал ей, что мы отвезем ее домой.

— Привет, Шэннон, — сказала его мать, поворачиваясь на сиденье и сверкая мне мегаваттной улыбкой.

— Шэннон, это моя мама, — хрипло объявил он. — Я, ах, пойду и найду твой ботинок.

Затем он закрыл дверь машины, заперев меня внутри со своей матерью, и убежал.

В ужасе я рухнула на заднее сиденье Range Rover принадлежавшего его матери.

Ну, это не было неловко.

Это было совсем не неловко.

Пытаться избежать гипервентиляции из-за жгучего дискомфорта было на удивление сложно, учитывая, что я был уверен, что наступает полномасштабная гипотермия.

— Эмм…приятно познакомиться, миссис Кавана, — болтала я, беспокойно подпрыгивая коленями, и потирала руки вверх и вниз по рукам.

Я настолько вышла из зоны комфорта, что понятия не имела, что делать.

Сознание того, что с меня капает вода на кожаный салон этой доброй дамы, тоже не помогало. — С-спасибо вам,

— Я Эдель, любимая, — ответила она рассеянно, глядя в окно. — Что, во имя Иисуса, делает сейчас этот мой сын?

Пробормотав про себя несколько ненормативных ругательств, миссис Кавана нажала кнопку на двери, и ее окно опустилось.

— Джонни! — она позвала. — Что ты делаешь, бегая под дождем, чертов придурок? Садись!

— Он ищет ботинок, — указала я, щеки пылали. — Мой ботинок — я его уронила. Скорее бросил. — Он пытается найти его для меня.

Миссис Кавана повернулась, чтобы улыбнуться мне, но ее улыбка дрогнула, а выражение лица превратилось в озабоченное нахмуривание.

— О боже, — выдохнула она. — Посмотри, как ты дрожишь. Ты, должно быть, погибла.

Я погибла.

Я была за гранью гибели.

Мое тело сильно трясло, а влажная одежда продолжала воздействовать на кожу.

Мать Джонни включила обогреватель на полную мощность, и я застонала от облегчения, когда волна тепла ударила мне в лицо.

Она сняла с плеч толстый вязаный кардиган, который носила, и накинула его мне на ноги.

— Теперь, любимая, сказала она успокаивающим тоном. — Мы согреем тебя в кратчайшие сроки.

— Большое спасибо, — ответил я, медленно увядая внутри. Ее маленький поступок доброты был для меня ошеломляющим. — Я не хочу пачкать ваш кардиган.

— Для этого и нужны стиральные машины, — ответила она с вернувшейся улыбкой.

Ого, мать Джонни была красивой.

И очень хорошо одет.

Серьезно, ее одежда была просто вау.

Все подходило друг к другу, от сережек до пояса.

Модельер, запомни, прошипел мой мозг, конечно, она будет хорошо выглядеть.

Со светлыми волосами и карими глазами миссис Кавана не слишком походила на своего сына, но он определенно унаследовал ее строение костей и пухлые губы.

Однако Джонни был прав насчет ее дублинского акцента; оно было толстым и гораздо более отчетливым, чем у него.

— Похоже, у тебя есть поклонник, — добавила миссис Кавана, указывая на то место, где Джонни бегал взад и вперед по тропинке, прочесывая землю и дамбы в поисках моего пропавшего ботинка.

Черт, я надеялась, что он не уплыл в канализацию.

Папа был бы в восторге, если бы я пришла домой с еще одним расходом.

— Он проделал ужасную работу, заставляя тебя молчать. — добавила с улыбкой миссис Кавана. — Я видела вас с ним в газетах на прошлой неделе. Прекрасная фотография, любимая. Вы вместе выглядите просто потрясающе.

Думала ли она…

— Что? О нет, нет! — Я покраснела уродливым свекольно-красным оттенком. — Это не так.

— О, нет? — Она ухмыльнулась. — Я подумала, может быть, Джонни завел себе маленькую подружку, пока меня не было.

— Эм, нет. Я поморщилась от дискомфорта. — Мы просто…

— Друзья? — пошутила миссис Кавана, легкая улыбка тронула уголок ее губ. — Так я слышала,

Мы были друзьями?

Я не был уверена.

Возможно, он все еще пытался загладить свою вину.

Я кивнула и сказала: —Да, мы просто друзья.

— Ах, как жаль, — ответила она после долгой паузы. — На мгновение я подумала, что тебе удалось сделать невозможное.

— Невозможно?

— Отвлечь его от регби.

— Ой. — Я сжала руки, не зная, что на это ответить. — Ну, нет, — это все, что я придумал, а затем добавила: —Мы просто друзья.

Когда миссис Кавана заговорила снова, ее брови были озабоченно нахмурены. — Я люблю своего сына всем сердцем, но иногда мне хочется, чтобы он вспомнил, что ему семнадцать, и немного расслабился. Веселился. Влюблялся. Нарушал правила. Был подростком, а не…

— Машиной? — Я тихо предложила,

— Да, — согласилась его мать, энергично кивая. — Его питание, тренировки, путешествия, спонсоры, все это… это пугает. — Она снова вздохнула, нахмурив брови. — Я просто хочу, чтобы он время от времени давал волю. Я знаю, как это звучит в устах матери, но он настолько сдержан. Каждая часть его жизни полностью структурирована и спланирована. Для меня, как для его матери, наблюдать за этим ошеломляюще. … Я не могу себе представить, каково это — быть семнадцатилетним и жить так изо дня в день. Но с Джонни все это регби, регби и еще раз регби. Он ест, спит и дышит этим чертовым спортом.

Я открыла рот, чтобы сказать что-нибудь — что угодно — но миссис Кавана продолжила.

— Он просыпается и тренируется. Он идет в школу и тренируется. Он приходит домой и тренируется. А затем он ложится спать и на следующий день