Отбитая. Том 2 - Кира Романовская

женщинам, особенно к их обнажённым телам, его буквально передёргивало, когда Катя в последнюю неделю пребывания в его тюрьме перестала носить штаны от пижамы и надевала только специальную сорочку для рожениц длиной до колен. Его лицо выражало крайнюю степень омерзения, настолько ему было противно смотреть на её голые, слегка отекшие щиколотки и он постоянно отворачивался, разговаривая с ней. По причине его отвращения камер не было в туалете и ванной комнате.

День икс настал. Утром Катя вышла из ванной и глаза её были расширены от ужаса, она гладила свой живот и понимала — время пришло. Семён, увидев её, тут же сбежал, он и так слишком задержался, чувствуя, как капкан вокруг него захлопывается всё туже.

Катя сначала металась по комнате, пока схватки были не сильные, потом её несколько раз вырвало в раковину на небольшой кухне и схватки стали сильнее, судя по её лицу. Она давно подготовила инструменты, которые любезно предоставил ей Прораб, антисептики и перчатки, он лишь не дал ей пелёнок, которые она просила для детей.

Наверное, в этот момент, она и поняла, что он ей соврал, обещая отдать детей Вадиму, а её оставить здесь. Они бы все трое остались здесь.

Но Катя всё равно не собиралась сдаваться, сосредоточившись на главной цели. Схватки длились всю ночь, в перерывах между ними она спала, на несколько минут проваливаясь в сон. По её заторможенным движениям он понимал, что она очень устала, но она была спокойна, всё шло по плану, воды ещё не отошли, тело лишь готовилось дать миру новую жизнь.

В один момент она закричала, будто выталкивая из себя этим криком всю боль, что навалилась на неё. Катя скрылась за дверью ванной и провела там около двух часов, лишь изредка из-за дверей доносились её стоны. Затем он услышал детский плач, возвещающий о том, что первый ребёнок родился, затем спустя десять минут, закричал и второй. Она вышла оттуда через полчаса, неся в руках одного ребёнка. Аккуратно положив его на койку, Катя, в заляпанной кровью сорочке, шатаясь, неровной походкой пошла за вторым.

Обессиленная, с белым полотном вместо лица, потеряв много крови, она легла рядом со своими детьми и гладила их по очереди по щёчкам и улыбалась. В этой комнате для смерти, вдруг стало светло, от одной только её улыбки жизни. Потом она запела, красивую колыбельную песню из последних сил, прерываясь, чтобы отдышаться и продолжить петь. Близнецы, которые заливались кряхтящим плачем с тех пор, как она вынесла из ванной, замолкали лишь, когда она пела. Последними фразами, перед тем как она отключилась, за несколько минут до того, как в её камеру зашёл Вадим, были слова о нём.

— Вы, наверное, будете на вашего папу больше похожи, а не на меня. Вы не думайте, что он злой, когда брови хмурит. Ваш папа очень добрый Великан, он о вас позаботится. Он такой заботливый. Он вас найдёт. Он всегда меня находит. Он вас полюбит сильно-сильно, как я. И вы его полюбите, как я… сильно-сильно…

Вадим спрятал лицо в ладонях от стыда перед ней, он мотал головой, отмахиваясь от мыслей, что он её столько раз подводил, и она всё ему прощала, и он подводит её прямо сейчас. Будто отказывается от своих детей, этого Катя не простит ему никогда.

Он вообще не думал о маленьких детях, которые несколько дней лежали где-то там в другой больнице. Без Кати они будто не имели никакого смысла в его жизни. Катя ошиблась в нём, в который раз, он эгоистичная сволочь, а она его так и не разглядела до конца.

Влюбилась, глупая дурочка.

Глава 48. По ту сторону

Вадим собрал себя по кусочкам и пришёл брать на себя ответственность. Его завели в отдельную палату, сказали подождать, их сейчас привезут, как закончится кормление.

В палату завезли каталку с двумя маленькими завернутыми в пеленки кульками. Медсестра приветливо улыбнулась Вадиму, который не отрываясь, смотрел на инопланетных существ у неё в корзинке для человеческих детенышей.

— Они хорошо покушали, спят, но это ненадолго. Очень беспокойные и голосистые, — улыбнулась женщина.

«Как и их мама» — подумал Вадим. Мама. Катя теперь была в новой роли, впервые за всё это время, он осознал, что Катя стала матерью двоих детей, а он всё никак не может стать им отцом.

— Давайте, папочка, садитесь в кресло, я вам дам сначала одного, потом другого.

— Не надо, я просто посижу рядом. Оставьте, нас, пожалуйста.

— Хорошо, мой телефон у вас есть. Звоните, если что

«Какие же они страшненькие» — думал Вадим, сидя в кресле напротив каталки и всматриваясь в своих детей. Они были для него каким-то чужеродными предметами в комнате, он ничего к ним не чувствовал. Страшный кошмар Кати сбылся наяву — дети ему были не нужны.

Когда она была беременна и дети были внутри неё, он воспринимал их как нечто целое и испытывал чувство нежности к ней и её содержимому, но теперь он снова и снова осознавал, что не чувствует ничего к отделившимся от неё деталям. Ни жалости, ни умиления, ни тем более любви. Ничего.

Один из ненужных детей вдруг открыл глаза, мутно-синие, как у всех младенцев. Вадим застыл, глядя на него, он читал, что в первый месяц новорождённые ничего не видят. Может, маленькое существо его не заметило? Но оно не умело читать, и не знало, что видеть в его возрасте не положено, и сфокусировал синие бусинки на мужчине, который боялся дышать. Пухлые щечки задвигались, а губки начали искать вкусную соску, которая давала питательную смесь. Личико существа сморщилось и оно издало первый «хнык», затем второй и дальше Вадим уже не считал.

Ему хотелось бежать отсюда поскорее, лишь бы не слушать этот плач и только мысль о том, что Катя бы ужасно от этого разозлилась, его остановила. Вадим взял себя в руки и кое-как взял на руки младенца, который не замолчал, как предполагал он в начале этого действия. Прижав к себе детёныша, Вадим вдруг осознал — он нужен этому маленькому беспомощному существу, и этого им троим будет достаточно.

Малыш, будто прочитав его мысли, успокоился в больших и теплых руках. Попищав еще немного для приличия, он затих, закрыв отяжелевшие веки. Папа аккуратно положил его обратно и взял другого. Они ведь с Катей договорились не заводить любимчиков, всё должно быть поровну.

— Тоже любите обнимашки, как ваша мама? — улыбнулся Вадим и дотронулся