Сошествие в Аид - Хейзел Райли

— Piccolo Paradiso, ты чего тут?

— Меня заперли снаружи.

Они переглядываются.

— И где ты думаешь спать? — уточняет Аполлон. — У Хайдеса единственного двуспальная кровать.

Показываю на диван.

— Ну… если мы плотненько прижмёмся… — протягивает Гермес, и в голубых глазах вспыхивает бесёнок. — Можем уместиться у меня. Но у меня правило, Хейвен: спим голышом.

Я тихо смеюсь: какая бы красивая ни была эта зараза и как бы ни звучал у него голос, его наглость смешит. Аполлон щёлкает брата по затылку:

— Прекрати. Оставь её в покое.

Гермес недовольно потирает ушибленное место, корчит рожу:

— Что такое? Хочешь, чтобы она спала с тобой, Аполлон?

Аполлон не клюёт на провокацию. Проходит к маленькому кухонному уголку и наливает воду в зелёный стакан.

— Аполлон сказал, что тебе очень идут косички, — не унимается Гермес.

У Аполлона дрожит рука, и струя воды проливается мимо стакана на пол. Он распахивает глаза — не верит, что брат сдал его так подло:

— Герм!

Я усаживаюсь на диван; неловко. Гермес способен смутить даже табурет, не то, что живого человека. И он не закончил. Он плюхается рядом — слишком близко — и обнимает меня за плечи.

— Не волнуйся, это был просто комплимент. Я и похлеще про тебя говорил. Правда, Аполлон? — кидает он, но ответа не дожидается. — Например, в ночь на Хэллоуин. При свидетелях — у Афродиты и Хайдеса — я сказал, что в том платье я бы тебя взял под любым углом…

— Гермес! — взвизгиваю, слишком поздно вспоминая, что за стеной спит Хайдес.

Гермес встряхивает золотые кудри:

— Естественно, сначала я бы спросил согласие. Потом поставил бы тебя…

Пластиковая бутылка с водой прилетает ему точно в лицо. Я даже не оборачиваюсь, чтобы понять — это был Аполлон. За раздражением на бесстыжее веселье Гермеса явно прячется и его собственная улыбка.

— Хватит. — Он бросает брату последний предупреждающий взгляд и уходит в ванную.

Гермес фыркает и оседает на меня, укладывая голову мне на плечо. От нежности я запускаю пальцы в его волосы и начинаю массировать кожу головы. Он довольно постанывает. Я раньше никогда не замечала — может, потому что не были так близко, — но от него пахнет клубникой.

— И вообще, когда Хайдес услышал эту фразу, он вырвал у меня стакан и раскрошил его об пол.

Я замираю. Тогда, между нами, с ним не было ничего глубокого. Мы и общались-то с трудом, хоть и часто оказывались рядом. Тем более в ночь на Хэллоуин — это был первый раз, когда мы после почти месячного молчания нормально поговорили.

— Я знаю, что всё плохо… — шепчет Гермес. Он наклоняет голову ко мне и смотрит мягко. — И, честно, дальше будет, наверное, ещё хуже, Хейвен.

— Спасибо, — фыркаю.

— Но, — выделяет он слово и щёлкает меня по косичке, — ты крепкая. И ты — лучшее, что могло с ним случиться. Дива — как и он, в играх — не хуже его, гордая, упрямая, красивая и отчаянная.

— Разве не противоположности притягиваются? — вырывается у меня.

Гермес выпрямляется, чтобы разглядеть меня получше:

— Эта поговорка — полная чушь. Противоположности делают прекрасным дружбу, а любят так, как умеют любить единицы, — похожие.

Мы какое-то время просто смотрим друг на друга. Я обдумываю, он ждёт, когда я соглашусь.

В итоге — как всегда — говорит он:

— Наверное. Я просто пытаюсь тебя утешить. — Он показывает язык.

Я хватаю подушку и шлёпаю его — он хохочет. Отнимает подушку, бросает на пол и дёргает обе мои косички.

— Piccolo Paradiso, бери мою кровать, — успокаивает он. Вскакивает и потягивается, как кот. — А я лягу на диван.

— Но…

Он резко оборачивается, прибивая меня взглядом к месту:

— Никаких «но». Неси свою упрямую попку в мою комнату.

Глава 36

Последняя игра

Скрытый во тьме, Аид для греков — бог грозный и страшный, но не злой.

— Не знаю, делает тебя весь этот пот сексуальной или отвратительной, — замечает Гермес, сидя на коврике для йоги и делая всё, что угодно, только не йогу.

Тыльной стороной ладони вытираю мокрый лоб, откидывая прядки, вырвавшиеся из хвоста и прилипшие к коже. Я бы сказала — отвратительной, но Гермес смотрит так, будто я и правда секси.

Аполлон бьёт по боксёрскому мешку.

— С этим мы закончили.

— В каком смысле?

Он едва улыбается:

— Месяц как ты лупишь мешок. До поединка с Хайдесом три дня — пора выйти против кого-то живого. Например, меня.

Гермес таращит глаза, потягивая кофе… прямо из кофеварки. Сегодня он заявился на полчаса позже начала тренировки с ковриком для йоги и дымящейся туркой в руках. Пока что успел лишь стереть лак с ногтей и намазать руки клубничным кремом. У него тут день спа.

— Я не могу выйти против тебя, — выпаливаю. Пятюсь, будто это поможет.

Аполлон раскрывает руки и идёт ко мне:

— Почему? Боишься, что тебе больно сделают? Обещаю, буду бережным.

Закатываю глаза — он тихо смеётся.

— Я не чувствую себя достаточно сильной. И не хочу бить тебя, Аполлон.

Стоит ему понять, что я боюсь причинить ему боль (хотя мы оба знаем, насколько это маловероятно), как взгляд у него становиться мягче, а щёки заливает румянец. Долго в глаза он всё ещё не может смотреть — больше пяти секунд даются с трудом, но прогресс есть.

— Хейвен…

Я снова качаю головой и отступаю:

— Нет. Не хочу тебя бить.

На этот раз он делает один шаг — и хватает меня за плечи. Тёплые ладони на мокрой коже заставляют меня дёрнуться — боюсь, ему неприятно. Пытаюсь вывернуться, но Аполлон крепче сжимает и тянет ближе:

— Хейвен, обещаю: ты мне не сделаешь больно, — говорит игриво и очень нежно.

— Эй, вы там долго, или начнёте уже лупить друг друга? — орёт с конца зала Гермес.

Аполлон кивает мне — в центр. Вздыхаю обречённо и иду навстречу аплодисментам и завыванию Гермеса. Тот затыкается только затем, чтобы кинуть брату пару перчаток.

— Сейчас попробую тебя ударить, — предупреждает Аполлон, затягивая липучки. — Я научил тебя всем своим способам блокировать и предвидеть. Примени на мне, ладно?

Киваю, хотя именно в этот момент не помню ни единого. И тут же взрывается знакомое интро — Eye of the Tiger. Я даже не оборачиваюсь: понятно, кто. Гермес держит переносную колонку и врубил песню на неприличной громкости.

Аполлон жестом велит не реагировать — кое-как держусь.

Встаю в стойку и жду. Его первую атаку я угадываю сразу: левую ногу вывел, плечо с противоположной стороны едва дрогнуло. Правый кулак Аполлона выстреливает слишком