Одинокая звезда - Ирина Касаткина

Гена знал, что Рокотов почти все время проводит у Туржанских. Сначала он места себе не находил от ревности – но потом как-то отупел, смирился. В одном он был убежден: настоящей близости между ними еще не было. Только эта мысль и держала его на плаву.

– Почему ты так уверен в этом? – допытывалась Маринка. – Они же постоянно вместе. А я Ленку знаю: для нее любовь – все! Она начисто лишена ханжества. А он… тут вообще не о чем говорить. Небось, только об этом и думает.

– Они иначе смотрят друг на друга, – объяснял Гена. – Когда все было, смотрят совсем по-другому. Вон, взгляни на Оленя и Ирку – как Олень на нее смотрит? По-хозяйски. И Ирка на него – не смущаясь, как женщина. Точно так же смотрели друг на друга и Шурка с Шурочкой. А у этого подонка на Лену взгляд – так бы и съел! Голодный взгляд. А она на него смотрит пока стеснительно, с опаской. Я же наблюдаю за ними и все вижу. Не сомневайся – у них еще ничего не было.

– Ну не было, так скоро будет. Он же после школы только домой забежит и сразу к ней несется. И торчит там, пока ее мать с работы не вернется. Что им мешает?

– Не знаю. Но если это случится, я узнаю. Я тогда его точно убью. Пусть сяду – мне все равно.

– Тогда и меня сразу убивай. Я же без него не могу жить – неужели ты этого до сих пор не понял? Нет, убивать не выход. Надо, чтобы она в нем разочаровалась, чтобы сама его бросила. Только как это сделать?

– Для этого надо побольше знать о нем – о каждом его шаге. Ты заметь: он в последнее время задружил с Сашкой Оленем. Как же – оба красавцы удалые, ходят, нос задрав. А Сашка еще тот змей-искуситель! Вот посмотришь, он Рокота во что-нибудь втравит. Ох, какая мне идея в голову пришла! Все, я знаю, как это сделаю.

– Как?

– Не спрашивай, Марина, это пахнет тюрьмой. Но мне плевать. Лишь бы денег хватило.

– Не хватит, у меня займешь. Ты бы поделился, что задумал. Я тебе, может, пригодилась бы – я же на твоей стороне.

– Нет, это слишком опасно. Не хочу тебя втягивать. Деньги сам заработаю. Все, ступай, мне некогда.

Гена был прав: Дима изо всех сил держал дистанцию. Даже когда они были одни – а оставались они вдвоем надолго практически каждый день – он ничего такого себе не позволял. Нежный поцелуй, дружеское объятие – и только. Он приучал ее к себе постепенно, ожидая, когда она сама потянется к нему. Он хотел, чтобы последний, решающий шаг Лена сделала сама.

А она – ну что вы хотите от шестнадцатилетней девочки, помешанной на учебе и компьютере? Лена вообще об этом не думала. Диму она очень любила, но по-своему. Правда, когда он особенно жарко ее целовал, ей делалось как-то не по себе. Но это случалось так редко.

Нет, она, конечно, все понимала. Когда-нибудь они окончат школу и поженятся. Уже довольно скоро. И тогда между ними все и произойдет. А пока… он же перестал набрасываться на нее, как тигр из зарослей. Ведет себя смирно, ласкается, как котенок. И прижаться к нему можно, и потереться носом о щеку. И волосы разлохматить. А однажды он посадил ее к себе на колени. Она сначала противилась, потом села. Осторожно поцеловала его в светлую макушку и положила на нее щеку. А он обнял ее за талию и замер. Потом отпустил. И тоже ничего особенного не произошло.

И все же однажды он не сдержался. Это случилось перед их последними весенними каникулами. Март близился к концу, тугие почки на сирени уже начали раскрываться, и солнышко временами грело почти по-летнему. Они успешно посдавали все зачеты и, придя к ней домой, предались заслуженному безделью. Дима возился на кухне, а Лена включила музыку, легла на ковер и приняла свою любимую позу – животиком вниз и подперев голову руками.

Когда он зашел в ее комнату, она, покачивая ногой в такт музыке, послала ему воздушный поцелуй. И ему немедленно захотелось вернуть его обратно – но уже не по воздуху.

Дима сел рядом и наклонился к ней. Но едва его губы коснулись ее губ, у него напрочь отказали тормоза. Он, что называется, слетел с катушек и покатился под откос.

Лена не успела опомниться, как уже лежала на спинке, – и его руки совершали вполне целенаправленные действия. Вот расстегнута змейка на ее джинсах, вот его горячая ладонь пробралась под лифчик и легла ей на грудь…

Лена запылала. Ей показалось, что ее бросили в костер – в самую середину. Загорелась каждая клеточка ее тела – от пяток до корней волос. Но одновременно все, что в ней было девичьего, все ее целомудрие восстало, воспротивилось этому недозволенному вторжению.

– Димочка, не надо! – взмолилась она. – Нет! Пожалуйста, остановись!

– Не могу, – сдавленно произнес он и запечатал ей рот поцелуем. И вдруг увидел, как из уголка ее глаза выкатилась крупная слеза и медленно поползла по виску к уху.

Он мгновенно отпустил ее и вскочил.

– Не надо! – горько выкрикнул он. – Опять не надо!

И опрометью бросился из комнаты.

– Димочка, не уходи! – закричала Лена. – Умоляю, вернись!

Но он не слышал ее. Выскочил из квартиры, слетел с лестницы и выбежал из парадного. Кинувшись к окну, Лена увидела, как он пронесся через двор и скрылся за воротами.

Не надо! – вспомнила она. – Опять не надо. Значит, у него уже так было. Наверняка, с Мариной. Как и я, она не смогла решиться. И он ее бросил. И теперь, наверно, бросит меня тоже. Как я буду жить без него? Как я теперь ее понимаю! Боже мой, что я наделала!

Она закрыла лицо руками и горько заплакала. И сейчас же в прихожей загремел звонок.

Вернулся! – обрадовалась Лена и бросилась открывать. Но едва она повернула колесико замка, как дверь распахнулась, сильно толкнув ее, и в прихожую ворвался разъяренный Гена. Он захлопнул дверь, схватил ее за руку, затащил в комнату, бросил на ковер и своей широкой ладонью буквально припечатал к нему.

– Что здесь произошло? – вскричал он, нависая над ней. – Что он с тобой сделал, этот скот? Говори! Почему ты плакала?

– Не твое дело! – возмутилась Лена, пытаясь подняться. – Отпусти меня сейчас же! Что ты себе позволяешь!

– Говори! – повторил он и придавил ее к полу второй рукой. Освободиться от них не было никакой возможности. Как будто на нее наступил слон.

– Пусти меня! Ничего он мне не сделал.

– А вот это я сейчас проверю!

И он с силой рванул блузку на ее груди. Пуговицы горохом посыпались на ковер.

– Не смей!

Ее взгляд стальным клинком уперся ему в лицо. Его губы ощутили лишь узкую полоску втянутых губ.

– Не смей, – тихо повторила она, вложив в эти слова все свое презрение.

– А если посмею?

– Не посмеешь!

– А если посмею?

– Не посмеешь! А если посмеешь, пожалеешь. Очень сильно пожалеешь!

«Грузинка!» – с ненавистью подумал он, отпуская ее. Ему не нужно было ее тело. Что там того тела – одна кожа да кости. Ему нужна была ее душа. Ее любовь.