Одинокая звезда - Ирина Касаткина

– Какие проклятия? Ты мне ничего не говорила.

– Не хотела тебя перед поездкой расстраивать. Я к ней пришла попросить прощения, как ты советовала, помнишь? А она сказала, что проклинает меня. Что попросит Бога наказать меня. Что желает мне всего самого худшего. Я как вспомню – аж мороз по коже.

– О боже! Так и сказала?

– Да, мамочка. Правда, потом, на балу, она через Диму попросила у меня прощения. А ему сказала, что хочет с нами дружить по-прежнему. И нашла там себе парня. Теперь вроде с ним гуляет.

– И ты в это веришь?

– Честно говоря, нет. Хотя я их видела вместе, и они даже целовались. Но, по-моему, это камуфляж. Знаешь, она по-прежнему пишет стихи для Диминых песен. Даже на балу прочла ему одно – про лето. Очень хорошее.

– Лена, она его любит. Так сильно, что согласна терпеть ваши отношения, лишь бы он не отвергал ее дружбу. Бедная девочка! Бедные вы все! Чует мое сердце – беда не за горами.

– Мама, что нам делать?

– А что вы можете сделать? Ты же понимаешь: Гену может устроить только одно – то, что для вас неприемлемо. А все остальное неприемлемо для него. Ведите себя с ним крайне осторожно. Не обостряйте. Не нарывайтесь. Не демонстрируйте свои отношения. И лучше бы вы сели порознь.

– Нет, Дима ни за что не согласится. Но мы ничего не демонстрируем. Разговариваем – и больше ничего. Он вообще стал как-то спокойнее. Раньше чуть что, особенно когда мы оставались одни, он прямо… Лена чуть не ляпнула «набрасывался на меня.» Еще мама не то подумает.

Но Ольга правильно поняла ее заминку. И облегченно вздохнула. Значит, мальчик решил не форсировать отношения. Слава богу, можно на какое-то время перевести дух. Может, Гена постепенно привыкнет видеть их рядом, смирится. Хотя в это верится с трудом.

Что же им остается? Только одно: ждать и надеяться. И молить Бога, чтобы все обошлось.

А между Димой и Леной и вправду установились на удивление ровные, спокойные отношения. На Ленино удивление. Потому что Диме удивляться было нечему. Ведь это он скрутил свои желания в тугой жгут и завязал его морским узлом. Но они все равно то и дело пытались развязаться и вырваться на волю.

Внешне все выглядело вполне пристойно. Они приходили к ней из школы и обедали, причем Дима иногда умудрялся притаскивать в своей сумке даже мясной фарш, не вымазав им учебники. И готовил сам, да еще покрикивал на Лену, чтобы не мешала. Обеды он готовил очень вкусные – даже Ольга удивлялась его кулинарным способностям.

Потом садились за уроки. Дима задался целью ни в чем не отставать от Лены – а это, надо вам сказать, было отнюдь не просто. Столько пришлось латать дыр, столько наверстывать, что порой голова кругом шла. Но если Дима ставил перед собой цель, то пер к ней, как танк. Сидел за книгами день и ночь – даже похудел, занимаючись. И через какой-то месяц все новые четверки и пятерки стали украшать его дневник. Скрепя сердце, он его все-таки завел. Расписываясь в дневнике каждую неделю, Наталья Николаевна все больше укреплялась в мысли, что, переведя сына в Леночкину школу, поступила правильно, – Дима землю рыл, чтобы не отставать от других, не выглядеть у доски смешным. Он даже осунулся, и под глазами появились темные круги. Теперь уже Наталье Николаевне приходилось уговаривать его сбавить обороты – ведь так недолго и надорваться.

– Пустяки! – отмахивался Дима. – Человеческий мозг способен вместить в десятки раз больше информации, чем мы привыкли думать. Просто мой мозг за десять лет безделья отвык интенсивно шевелить извилинами. Это как мышцы, – чем больше тренируешь, тем они сильнее. Так и мозги – чем больше учишь, тем легче учить.

Взять, к примеру, Лену. Она с трех лет развивала мозги. Во втором классе решала задачи за пятый. Так ей стоит один раз прочесть материал – и она уже все знает. Ты бы посмотрела, как она занимается. Это песня! Одного учебника ей мало – ей подавай все, что издано на эту тему. Из Публички не вылезает. Мама, мне иногда кажется, что она с другой планеты. Даже страшно становится. Вдруг за ней прилетят из космоса и увезут. Жуть берет!

– Дима, ты в нее очень сильно влюблен – вот тебе и мерещится бог знает что. Обыкновенная девушка, правда, очень красивая. Еще бы ей не быть красивой: мама – блондинка с Севера, папа – синеглазый грузин. Такая смесь кровей.

– Нет, мама, ты не понимаешь. Если бы дело было только в красоте. Такой, как она, во всей школе нет, это все говорят. Да что там во всей школе – во всем городе. И, наверно, во всей стране.

– И во всем мире, – засмеялась Наталья Николаевна.

– Напрасно смеешься! Если бы ты узнала ее поближе, сама бы так считала. Но тебе этого не понять.

– Где уж мне! Но скажи: зачем ты так на химию налегаешь? Тебе же ее в институт не сдавать.

– Да! – ты не знаешь нашу химичку. Вкатает трояк в аттестат, глазом не моргнув.

– Ну и ладно. Подумаешь, одна тройка.

– Да ты что? Как я потом Лене буду в глаза смотреть? Тройка в аттестате, когда у нее все пятерки – это же позор! Нет, не расхолаживай меня. Иди лучше на кухню, не мешай, не то я с тобой проболтаю, а через час Лена меня проверять будет.

– Она сюда придет?

– Нет, к ней пойду. Ее сейчас дома нет – она в библиотеке. Но через час должна вернуться.

– А почему она к нам не приходит? Всего один раз была – на твоем дне рождения. Мариночка – та чуть ли не каждый день прибегала. Лене что – не нравится у нас?

– Мама, какая разница – у нее, у нас? И потом, Лена не Марина. И хватит об этом.

Поистине, когда человек счастлив, он горы может свернуть. И наоборот, в несчастье у человека порой опускаются руки и он становится рабом своей беды.

В отличие от счастливого Димы Гена перестал заниматься совершенно. Школу он не пропускал, но на уроках смотрел, в основном, не на доску, а в окно. Дома часами сидел, уставившись в одну точку, и даже близнецы не могли его расшевелить. Видя его таким несчастным, они стали ходить при нем на цыпочках и разговаривать шепотом, как будто в доме был больной.

Правда, на оценках Генино ничегонеделанье сильно не отразилось. В третьей четверти нового материала уже не объясняли – по всем предметам шло повторение пройденного. Поэтому на зачетах и контрольных он пользовался багажом старых знаний. О медали он забыл, да она ему уже и не светила – в журнале появились тройки и даже одна двойка.

Гена больше не собирался поступать в институт. Он вообще перестал думать, что с ним будет после школы. Его несчастье было столь велико, что он начисто потерял интерес к жизни. У него была только одна цель, одно сжигавшее его душу желание: разлучить их, не допустить, чтобы Лена досталась «этому подонку».

Гена понимал, что, даже если они расстанутся, она с ним уже никогда не будет. Никогда ему не завоевать ее любовь. Но пусть и этот гад утрется! Гена пристально следил за каждым шагом Димы, надеясь, что тот рано или поздно проявит свою изменническую сущность, – и тут он, Гена, откроет Лене на это глаза.