Фейридейл - Вероника Ланцет

Мои губы растягиваются в улыбке, и я смотрю на него.

– Пока мы вместе, так всегда и будет, – шепчу я.

– Всегда, – соглашается он и накрывает мои губы обжигающим поцелуем.

Глава двадцать вторая

Конец сентября 1805 г., Фейридейл, Массачусетс

– Детей нет дома, – говорит Амон, закрывая дверь ногой, а в его глазах искрится озорство.

– Неужели? – с придыханием шепчу я, медленно выползая из постели.

Спускаю с плеч бретели свободной ночной сорочки, позволяя ей растечься на полу у моих ног.

Амон встречается со мной взглядом, в котором горит страстное желание, прежде чем он скользит вниз по моему телу.

– Я ведь обещала тебе подарок на день рождения, муж? – спрашиваю я и направляюсь к нему, соблазнительно двигая бедрами, чтобы завладеть его вниманием.

Его кадык дергается. Он кивает в знак согласия, но, кажется, не может отвести от меня глаз.

– И что… – Он прочищает горло. – Что же ты задумала?

– Еще одну сцену для твоей коллекции, – шепчу я, оказавшись прямо перед ним.

Улыбаясь, я сворачиваю направо и достаю его принадлежности для рисования из ящика, где я их прятала.

Глаза Амона расширяются от удивления.

Со временем я научилась скрывать свои мысли, чтобы время от времени удивлять его. И, наблюдая за выражением его лица сейчас, понимаю, что это стоило всех усилий.

– Ты… – он с трудом сглатывает, – ты позволишь мне снова нарисовать тебя?

– Да, – отвечаю я, а потом медленно возвращаюсь к кровати и забираюсь на нее, все еще пристально наблюдая за ним. – Но на этот раз командую я.

– Проклятье, моя Лиззи, – стонет Амон. – Ты меня убиваешь, – добавляет он страдальческим тоном.

Я подзываю его ближе и смотрю, как он берет карандаш и чистый холст, прежде чем подойти ко мне.

Шурша простынями, я встаю на колени и придвигаюсь к краю кровати. Скольжу руками по его халату вниз и, нащупав пояс, тяну за него.

Амон не сводит с меня взгляда и помогает мне снять халат. Когда он остается в одних шелковых домашних брюках, я замечаю его эрекцию, отчетливо проступающую под легкой тканью.

– Покажи мне, – хрипит он. – Покажи, что скрывается в твоей прелестной головке.

На моих губах появляется коварная улыбка, и я продолжаю водить ладонями по его твердой груди.

– А ты сам как думаешь? – спрашиваю я, соблазнительно растягивая слова.

Я только прижимаюсь щекой к брюкам, ластясь к этой части его тела и вдыхая мускусный аромат, такой мужской и такой упоительный, а уже чувствую себя на грани. Но это все для него – всегда только для него.

Я слишком долго представляла этот момент. После того как увидела восхищение в его глазах, когда он рисовал меня, находясь глубоко внутри, я поняла, что хочу приготовить особый подарок ко дню его рождения – единственному дню, когда удовольствие будет получать только он.

Приоткрыв рот, я слегка посасываю головку поверх ткани, прежде чем обвести языком ее очертания.

Амон сдавленно шипит и опускает веки. Переложив карандаш в другую руку, запускает пальцы в мои волосы, массируя кожу головы и безмолвно направляя мои движения.

– Сегодня именно я буду поклоняться тебе, – шепчу я, глядя на него снизу вверх. Позволяю ему увидеть в моих глазах неприкрытую жажду и то, как я сгораю от желания ласкать его и дарить удовольствие.

– Лиззи, – хрипит Амон, едва сдерживая ругательство, и судорожно ловит ртом воздух. – Ты же знаешь, что не должна…

– Ш-ш-ш. – Я хватаюсь пальцами за резинку его брюк, чтобы стянуть их вниз. – Все, что доставляет удовольствие тебе, приносит удовольствие и мне, – нежно шепчу я.

Наконец его член высвобождается, ударяясь о голый живот, и Амон издает резкий стон. Я облизываю губы, чувствуя, как внизу живота скапливается желание, и беру его в рот.

Он такой красивый. Такой мужественный. И весь мой.

До сих пор не перестаю удивляться тому, что этот мужчина – мой. Что я могу к нему прикасаться, целовать и дорожить им. Он только мой, всегда будет только моим.

Его мышцы напрягаются, и в тот же миг член дергается, а на кончике выступает смазка. Кольцо поблескивает в тусклом освещении, и это свидетельство его вечной преданности каждый раз неизменно возбуждает меня. По всему телу разбегаются мурашки, а внизу живота все сладко сжимается от осознания его любви ко мне.

Не теряя ни секунды, я обхватываю его руками и легко провожу пальцами по всей длине, снова и снова поражаясь бархатистости кожи и исходящему от него жару.

Как и прежде, я прижимаюсь щекой к его возбужденной плоти, скользя своей кожей по его, и снова вдыхаю мускусный аромат.

Я продолжаю ласкать его член, отчего его тело сотрясается от легкой дрожи, а дыхание учащается.

– Ах, Лиззи. Моя прекрасная Лиззи, – снова и снова срывается с его губ. Он гладит меня по голове, перебирая пальцами волосы.

– Мне нравится чувствовать тебя, Амон, – шепчу я, прикасаясь губами к его коже и оставляя на ней дорожку благоговейных поцелуев. – Видеть. Вдыхать. Все в тебе.

Амон стонет, когда я добираюсь до головки и слизываю языком выступившую влагу.

– Черт, Лиззи, – шипит он, пока я ласкаю его медленными и выверенными движениями, зная, что именно так доведу его до предела. – Стоит мне ощутить твои губы на члене, и я уже готов кончить, – хрипло говорит он. – Но когда твой прелестный ротик заглатывает мой член, я, черт возьми, кончаю.

– Не так быстро, – дерзко отвечаю я, подмигивая ему.

Обхватив основание его члена, я нежно сжимаю яйца другой рукой и продолжаю ласкать языком головку, увлажняя ее, чтобы довести его до безумия и заставить желать большего.

Когда Амон почти обезумел от желания, я облизываю его от основания до кончика, а затем беру его в рот. Вбираю глубоко в себя, так что кольцо ударяется о мои зубы.

– Бо-о-о-оже, – выдыхает он.

– Вот так, – говорю я и немного отстраняюсь, чтобы смочить член слюной. – Нарисуй меня вот так. Я в твоей власти, с твоим членом во рту. Нарисуй меня так, Амон, – горячо прошу я, зная, что это доставит ему наибольшее удовольствие.

– Лиззи, – произносит он мое имя напряженным голосом. – Ты правда этого хочешь? Чтобы я запечатлел, как ты давишься моим членом? Как он проникает тебе в глотку так глубоко, что слезы текут по твоим прелестным щечкам?

Я киваю, не сводя с него