Фейридейл - Вероника Ланцет

Я слушаю его вопросы затаив дыхание, но не успеваю опомниться, как он сжимает пальцами мой затылок и оказывается в опасной близости от моего лица.

Амон касается моих губ сводящим с ума поцелуем и отстраняется – слишком, слишком быстро.

– Обхвати свои груди, Лиззи. Подержи их для меня и поиграй со своими сосками, – внезапно приказывает он.

Разум окутан туманом наслаждения, но я медленно поднимаю руки и сжимаю груди, прежде чем ущипнуть соски.

Его лицо темнеет.

– Черт возьми, – ругается он, не отрывая глаз от моей груди и поглаживая член медленными, томными движениями.

Я выгибаю спину, подаваясь ему навстречу, и он тут же пользуется моментом, чтобы просунуть головку в ложбинку между моих грудей.

У меня перехватывает дыхание, когда я чувствую его там. Затем свожу груди вместе, чтобы ему было горячо и тесно, и он начинает ритмично толкаться.

– Вот так, моя плохая Лиззи, – хрипит он.

– Амон, – стону я, лаская себя, пока он берет от моего тела все, что пожелает. – Кончи на меня. Везде, – выдыхаю я. – Покрой меня своим семенем.

– Ах, Лиззи, моя Лиззи. Хочешь почувствовать меня везде? Хочешь ощущать мой запах, куда бы ты ни пошла, чтобы никто никогда не усомнился в том, кому ты принадлежишь? – Он стонет, увеличивая ритм толчков.

Его рука соскальзывает с моей шеи, и я, все еще сжимая груди для него, опускаю подбородок, чтобы облизывать его каждый раз, когда он подается вперед.

У него вырывается поток проклятий, когда я хватаю зубами кольцо, задерживая его во рту на мгновение, прежде чем обхватить губами головку и пососать ее.

– Ты такая чертовски горячая, – стонет Амон. Его лицо напрягается, и я понимаю, что он приближается к пику. – Мне нужно только взглянуть на тебя и твои чертовы пухлые губки, и я уже готов взорваться, Лиззи. Из-за тебя я схожу с ума от желания, – хрипит он. – Ты мое гребаное безумие, лихорадка в моей крови, нескончаемое, черт подери, помешательство, от которого я задыхаюсь и становлюсь беспомощным, таким чертовски слабым от одного лишь желания обладать тобой.

Его слова распаляют меня, и когда он отстраняется, ругаясь сквозь зубы, я отдаюсь ему во власть.

– Я твой холст, – шепчу я, касаясь пальцами сосков. – Нарисуй меня, Амон. Нарисуй, – стону я, и его безумный взгляд встречается с моим ошеломленным.

Он яростно работает рукой, крепко сжимая член, и его мышцы напрягаются в предвкушении предстоящего оргазма.

Готовая принять все целиком, я придвигаюсь к краю кровати как раз вовремя, чтобы первые струи спермы брызнули мне на лицо, а затем на шею и грудь.

Амон так обильно кончает, оставляя на мне следы. Его стоны становятся громче, пока он покрывает семенем все мое тело, превращая меня в свой собственный холст, в свое творение.

– Да, вот так, моя Лиззи. Возьми мою сперму. Прими все, что у меня есть, – закончив, выдавливает он.

– Да, – отвечаю я, задыхаясь.

У него на кончике осталось еще несколько капель, поэтому я наклоняюсь и ловлю их языком, очищая каждую вену на его члене.

Амон едва контролирует себя, а его глаза все еще полны вожделения.

Бросив на него призывный взгляд, я откидываюсь назад и опираюсь на локти. Затем провожу пальцем по лицу, куда он кончал, собирая полупрозрачную жидкость, и медленно облизываю его.

Я проделываю то же самое с его семенем на шее, но когда добираюсь до груди, Амон внезапно останавливает меня.

Он собирает сперму своими большими пальцами и подносит их к моему рту, скармливая мне все до последней капли.

Только я думаю, что разгадала его план, как мой муж удивляет меня, закидывая мои ноги себе на плечи и зарываясь головой между ног.

Его язык касается чувствительного бугорка, и я едва сдерживаюсь, чтобы не отпрянуть. Я настолько возбуждена, что даже легкое прикосновение заставит меня кончить.

– Такая чертовски влажная, – рычит он, прижимаясь к моему центру. – И все для меня, – мурлычет он, захватывая мой бутон зубами.

– Да. О Амон. – Я извиваюсь под ним.

– И все это из-за того, что ты сосала мой член. Потому что ты плохая, очень плохая девчонка, которая получает удовольствие, когда муж трахает ее в рот, – хрипит он, обдувая горячим дыханием мою влажную щелку.

– Да. Да. Да, – бессвязно бормочу я.

Хватает всего нескольких движений языка, чтобы я кончила, выкрикивая его имя, крепко сжимая его между ног и зарываясь пальцами в волосы.

Оргазм настолько сильный, что я тяжело дышу и падаю на хрустящие простыни, слишком измученная, чтобы что-либо делать.

– Моя Лиззи, моя Лиззи, – шепчет Амон, прильнув ко внутренней стороне моего бедра, и продолжает жадно вылизывать меня.

– Я… я больше не могу… – хрипло выдыхаю я. Но его это не останавливает. Он полон решимости выжать из меня все до последней капли. Я растворяюсь в ощущениях и забываю обо всем, переживая оргазм за оргазмом.

Мои глаза закрываются, и сон овладевает мной прежде, чем я осознаю это.

Не знаю, как долго я проспала, но, открыв глаза, обнаруживаю, что я совершенно чистая – должно быть, любимый искупал меня. Амон сидит на стуле напротив кровати.

Он все еще голый. Макая кисть в палитру, он наносит на холст элегантные, плавные мазки.

– Уже проснулась? – Амон приподнимает бровь, у него на губах играет надменная ухмылка.

– Сколько раз ты заставил меня кончать? – Я лениво зеваю, вылезаю из постели и натягиваю халат.

– Ты отключилась на четвертый, – усмехается он. – Думаю, вам нужно больше практиковаться, миссис Крид, – подмигивает он.

– Мне больше нравится миссис д'Артан, – язвительно отвечаю я, подходя ближе к нему.

– Что значит имя, любовь моя, – нежно шепчет Амон, целуя меня в макушку. – Главное, что ты моя. А я – твой.

Губы невольно расплываются в улыбке, но потом я всматриваюсь в картину, не в силах сдержать вздох изумления.

– Это… – Я замолкаю, не находя слов. – Ты написал меня такой красивой, – шепчу я.

– Ты всегда красива. Но с моим членом во рту… – Он многозначительно присвистывает.

Я хихикаю и игриво шлепаю его по спине, продолжая изучать картину.

Амон прекрасно изобразил момент, когда я стояла перед ним обнаженная, обхватив губами член и не сводя с него глаз.

– Ты очень талантлив, – искренне хвалю я.

Он только хмыкает в ответ.

Положение грозного генерала не позволяло ему потакать своей страсти к живописи когда вздумается. Пока он не приехал сюда.

Пока он не