Сладострастие. Книга 2 - Ева Муньос

— У нас есть более важные вещи, о которых нужно думать. Сейчас не время для разбитых сердец и попыток самоубийства, — продолжает он. — Я должен спасти тебя.

— Это не твоя обязанность.

— Нет, — он берет мое лицо в ладони, чтобы я посмотрела на него, — но я хочу это сделать.

Я отрицательно качаю головой, сдерживая слезы.

— В чем проблема? — переспрашивает он. — Братт?

— Я не хочу никому причинять боль.

— Рэйчел, сейчас важны только ты и я. — Он смотрит мне в глаза.

— Нет никаких «ты и я.

— Ты знаешь, что есть, — он отстраняется, — всегда было и всегда будет.

— Это должно закончиться.

— Почему? Потому что половина мира будет против того, чтобы ты была со мной? — Глубоко вздохни. — Если ты меня любишь, какая разница? Все, хватит, они должны это принять.

Я отрицательно качаю головой, и он заканчивает, сжимая мои затылок.

— Послушай меня. — Он приближает наши губы. — Пойдем со мной, и никто не тронет тебя.

Клянусь, Антони не тронет тебя.

Я вдыхаю его аромат, проигрывая битву, я так ранена, что единственное, чего я хочу, — это иметь возможность зашить чертовы раны на душе.

— Я боюсь тебя так же, как его. — Слезы вырываются из глаз. — Ты тоже разбил мне сердце.

— Не сравнивай нас. — Он сжимает зубы. Не ставь меня на весы...

— Ты убиваешь чувства, Кристофер. Твои слова ранят сильнее, чем его оружие.

— Если ты пытаешься заставить меня почувствовать себя виноватым...

— Мне не нужно пытаться и тратить силы на то, что не произойдет, — признаю я. — Тебе все это не тяжело.

— Чтобы чувствовать вину, нужно раскаяться, а я не раскаиваюсь в том, что сделал.

— Ни за что? Братт был твоим другом, мы вдвоем причинили ему боль, и ты ничего не чувствуешь?

Он отрицательно качает головой.

— Он должен пережить это, я не собираюсь жертвовать собой ради кого-то, и тебе тоже не нужно этого делать. Пусть страдает, пока не перестанет болеть. Я не хочу, чтобы на нас лежало бремя угрызений совести, потому что все уже произошло. Плачет он или нет, все останется по-прежнему.

— Ты когда-нибудь перестанешь вести себя как холодный лед? Под всей этой гордостью и холодностью должно быть хоть что-то...

— Я люблю тебя, — перебивает он меня и делает два шага ко мне. — Это то, что тебе нужно услышать? Потому что я люблю тебя. Я не умею говорить романтические слова, мне трудно их произносить.

Я не из тех, кто будет висеть у тебя на юбке и проповедовать вечную любовь; я из тех, кто сделает все, чтобы защитить тебя. Тебе нужна защита, поддержка, а не какой-то дерьмовый подхалим, который будет лизать тебе ноги и пытаться удержать тебя в живых с помощью красивых слов.

Он берет меня за затылок. Я не могу поверить в то, что он только что сказал, поднимая мой подбородок и смотря мне в глаза.

— Ты не часто это услышишь, но ты важна для меня.

Мое дыхание смешивается с его, когда он приближается, но я сдерживаюсь, положив руку ему на грудь. Если я позволю ему поцеловать меня, я снова окажусь у него в ногах.

— Жаль, — рыдаю я, — что ты не понял этого раньше.

— Ты не чувствуешь того же?

— Конечно, я чувствую то же самое. Слова «я люблю тебя» не могут выразить всего, что я чувствую к тебе, но одно дело любить тебя, а другое — позволить тебе снова ранить меня.

— Этого не будет.

— Как ты можешь мне это гарантировать? Тебе все по фигу, тебе все равно, ты ставишь себя выше всех. Я не буду рисковать своим сердцем ради тебя, потому что я уже рисковала, и ничего хорошего из этого не вышло.

— Я ранил тебя, я признаю, я просто не был уверен в своих чувствах. Я боялся, и до сих пор боюсь, потому что не хочу меняться и не хочу, чтобы меня меняли...

— Три раза, — перебиваю я его. — Я три раза открывала тебе душу, и не знаю, какой из трех раз был хуже. Может быть, ты не любишь кого-то, но это не дает тебе права разбивать его изнутри.

— Я не хотел разбивать тебе сердце, я хотел, чтобы ты ушла.

— Не нужно было заставлять меня чувствовать себя шлюхой, называть меня худшим человеком в мире и трахать другую у меня на глазах. У нас не было обязательств, ты мне ничего не должен, и все равно то, что ты сделал, было несправедливо, — бросаю я ему.

Ты знал, что я чувствую к тебе, ты знал, как сильно я тебя люблю, но тебе было все равно, и я не позволю тебе сделать это снова. Что-то подсказывает мне, что ты нанесешь мне смертельный удар, от которого я не смогу оправиться.

Я вытираю слезы.

— Мне больно, но я не буду ждать, пока твоя любовь станет сильнее твоих страхов.

Он уходит.

— Ты будешь вести себя как тряпка? — спрашивает он. — Ты останешься с «могло бы быть»?

— Я знаю, чего я стою, чего я хочу, я устала, я не хочу, чтобы меня снова обманывали, — объясняю я. — Я была бы дурой, если бы притворялась храброй и бросилась в пропасть ради тебя. Я люблю тебя, Кристофер Морган, но я не буду больше страдать ни за тебя, ни за кого-либо другого.

— Ты делаешь предположения, не дав мне шанса...

— Посмотри вокруг, — перебиваю я его. — Посмотри, что мы наделали, будучи любовниками, это почти вскрылось, и чуть не погиб человек. Я не делаю предположения, факты говорят сами за себя. Я не хочу тебя в своей жизни, потому что, в отличие от тебя, мне не все равно, что происходит вокруг меня.

Он выпрямилась, сжав челюсти.

— Я не буду умолять тебя. Если ты так хочешь, ладно.

— Сэр, суд... — перебивает один из солдат.

— От меня ты больше никогда не услышишь «я люблю тебя, — он направляется к выходу. Ты забываешь меня, я забываю тебя; теперь это новое соглашение.

Я отпускаю его, так как я разбита на куски, борясь с чем-то, что болит сильнее, чем я думала. Я умываю лицо, прежде чем отправиться на суд.

Международный совет состоит из самых выдающихся членов FEMF. Присутствуют Internal Affairs, а также Алекс Морган, Льюисы, которые являются старыми членами, и моя семья.

Я сажусь на стул подсудимых, мой адвокат объясняет мне, что делать, пока Кристофер занимает свое место в зале.

Алекс занимает место главы иерархии, он имеет право последнего