Все потерянные дочери - Паула Гальего

У него в руке записка, а рядом молча стоит Нирида. Они даже не здороваются со мной, когда я вхожу в зал.

— Что происходит?

— Львы сровняли с землей территорию на границе с Бельцибаем, — мрачно говорит мне Кириан.

— Сровняли… с землей?

Нирида кивает, и я знаю, что она скажет, еще до того, как она открывает рот.

— Ничего не осталось. — Она задерживает дыхание. — Оно у них есть. У них есть та сила, что уничтожила Лес Ярости.

НЕНАСЫТНОСТЬ ЛИСА

Проклятый лис ненасытен. И он зол.

Его ложь два десятилетия питала ту самую Дочь Мари, которую теперь у него отняли, превратив в пепел. Это великая потеря, потому что он просчитался. Он был слишком амбициозен, и теперь у него нет даже трупа, чтобы пожрать.

На Острове Воронов он устраивает пир. Ловит сбежавших ведьм Морганы, но ничто не может возместить такую утрату, и он остается голодным и в дурном настроении… и начинает совершать глупости.

На окраинах Сирии он находит человека, готового снова заплатить цену, которую уже платил почти два десятилетия назад.

Король Аарон потерял корону, дворец и королеву, и если он окончательно проиграет войну, у него не останется ничего. На этот раз Азери даже не нужны посредники. Он сам предлагает ему магию, которая уничтожит Волков навсегда, и посещает Проклятую.

Один из деабру, бродивших поблизости, мог бы им закусить, и наши проблемы сегодня были бы совсем иными, но при встрече с ним лис не убегает, а заговаривает, и ткач лжи находит способ снова перевернуть весь мир с ног на голову.

Глава 44

Одетт

Если бы я когда-нибудь попыталась угадать, каким будет канун этой битвы, я бы и близко не подошла к истине.

Лагерь выглядит так же, как после нашей победы при освобождении Эреи, когда каждую ночь праздновали жизнь, устраивали игры, танцевали вокруг костра и запускали фонарики в небо.

Сейчас зима, и мы стоим на пороге битвы, подобной той, что два года назад дала власть Львам; но Волки хотят праздновать.

Пропаганда Нириды сработала на отлично. Мы — Дочь Гауэко, разрушившая стены Эреи, а затем покончившая с ведьмой, поддерживавшей Моргану, и Паладин Гауэко, убивший бога Смерти.

Они рады сражаться на нашей стороне.

Большая часть наших войск еще не прибыла, но это неважно: они были бы бесполезны. Силы Эгеона прибудут морем на рассвете, и ожидается, что армия, преследовавшая Львов из Сирии, нагонит их, как только мы заставим их остановиться здесь.

Это должно произойти в ближайшие часы.

Солнце садится, и последние из тех, кто был занят, присоединяются к Волкам, уже сидящим у костров, играющим в карты, травящим байки или навёрстывающим упущенное с давно потерянными друзьями.

Я иду на встречу со своими, которые должны ждать меня в одной из комнат дворца, когда натыкаюсь на Арлана, ждущего в коридоре. Я тут же разворачиваюсь, готовая найти другой путь или нарушить приказ Нириды и использовать магию, когда он зовет меня.

— Одетт!

Я останавливаюсь сразу, но поворачиваюсь не спеша.

На Арлане доспехи, он готов к бою. Волосы полусобраны кожаной лентой, и он подходит ко мне легким шагом.

Я не жду, пока он поравняется со мной, и начинаю говорить.

— Мне очень жаль, — шепчу я.

Он останавливается и сжимает челюсти.

— Это было неправильно, — говорит он просто.

И я догадываюсь, что он хочет сказать гораздо больше.

— Нирида и Кириан рассказали тебе, почему мы это сделали, верно?

Он кивает.

— Я знаю, какие политические мотивы стояли за этой ложью, которую вы скормили королевствам.

— Но не понимаешь, почему мы лгали тебе, — заканчиваю я за него.

Однако Арлан качает головой.

— Я знаю, каким человеком была моя сестра. — Его лицо слегка искажается, словно эти слова причиняют боль. — Я также осознаю, насколько шатким было положение, не говоря уже о том, что теперь я, по сути, законный наследник. Я мог бы попытаться отнять у вас власть, а Волкам сейчас нужно единство.

Я киваю, потому что мне нечего добавить.

— Я чувствовал, что мной манипулируют, не ты в роли Лиры, а ты сама, ты, когда была Одетт. Все те вещи, что ты говорила мне о сестре, зная, что она мертва, что это ты, что те перемены, которые я видел, не были настоящими…

Я ломаю пальцы.

— Арлан, я…

Он поднимает руку.

— Я больше так не чувствую.

— Нет?

— Я пытаюсь смотреть на это иначе. Ты могла бы отстраниться. Уверен, тебе было бы гораздо проще оставить меня в стороне, не сближаться со мной и делать вид, что я существую только для Лиры. Я понял, что ты ничего не выигрывала от общения со мной, будучи собой, кроме того, чтобы утешить меня.

У меня печет глаза. Мне повезло, что он еще не закончил, потому что я не в силах вымолвить ни слова.

— Правда в том, что я один. Мои родители умерли много лет назад, моя сестра была ужасным человеком, который тоже умер, не исправив причиненного зла, а человек, в которого, как я думал, я начал влюбляться, оказался самозванцем. Я не хочу терять никого больше.

Я кусаю губы.

— Если ты захочешь, если когда-нибудь сможешь меня простить, ты всегда сможешь на меня рассчитывать, Арлан.

— Я простил тебя, — подтверждает он. — И хочу, чтобы ты тоже могла на меня рассчитывать.

Он протягивает мне руку, но я не могу удержаться.

Я заключаю его в объятия. Он больше меня, но я застаю его врасплох, и ему приходится сделать шаг назад, чтобы не потерять равновесие. Потом он обнимает меня в ответ, и я чувствую себя невероятно счастливой.

Я люблю его. Люблю как брата, если это возможно.

Мы нашли друг друга через ужасную ложь. Дружба с Евой, искренняя и глубокая, как море, родилась после лет соперничества и насилия. Мое товарищество с Ниридой не пришло, пока я не сумела понять её глубокую верность и не осознала, почему она лгала мне и предавала. А Кириан… его я нашла посреди самого дикого шторма.

И вопреки всему, вопреки ужасу, лжи и боли, в конце каждой истории с ними есть свет, как свет фонариков, как свет гауарги.

Я отстраняюсь от Арлана вовремя, чтобы увидеть, как он смущается еще сильнее из-за своего румянца, из-за моих слез, которые я тут же вытираю.

— Возможно, ты не захочешь слышать это сейчас, — прощупываю я почву, помня, что должна исполнить еще одно молчаливое обещание, данное призраку друга. — Ворон, выдававший себя за Эмбера, он…

— Я знаю, — перебивает