Чужак в чужом краю - Роберт Хайнлайн

Просто удивительно, сколько транзисторов и печатных плат можно впихнуть в столь ограниченный объем.

«Фрэнку» нужна была законченная форма, и я дал ему страусиную шею, а руки сделал длинными, как кузнечные щипцы. Еще мне хотелось научить его ходить по ступенькам лестницы.

Необходимый для этого узел имелся в инвалидных креслах — следовало только проследить, чтобы вес «Фрэнка» не превышал веса среднего паралитика, и чтобы его габариты не слишком выпирали за пределы колесной базы. Управлять этим узлом должен был сам «Фрэнк».

А вот с мозгом было сложнее. Можно изготовить сочленения наподобие человеческих суставов или даже лучше. Можно создать тонкую координационную систему — и механические руки смогут делать маникюр, скрести полы, разбивать яйца, или, наоборот, брать их, не разбивая. Но механизм — не человек, его мозг не засунешь промеж ушей.

К счастью, Фрэнку не нужен был мозг человеческого уровня. Я создал послушного робота, годного только для нудной домашней работы.

Здесь пригодились лампы Фрезена, «лампы памяти», как их иногда называли. Они применялись в межконтинентальных ракетах и системах регулирования уличного движения, как например, в Лос-Анжелесе. Объяснять их устройство нет нужды: наверное, даже в лабораториях «Белл Корпорейшн» не все разбираются в этом. Коротко, суть их действия сводится к тому, что вы можете вмонтировать лампу в тот или иной механизм, «показать» ему какое-то действие, а лампа «запомнит» его и в дальнейшем сможет управлять этой операцией уже без участия человека. Лампы Фрезена годились и для станков, и для управляемых снарядов, и для «Умницы Фрэнка». Нужно только вмонтировать в него некоторые вторичные цепи и его «здравый смысл». Конечно, это не тот здравый смысл, каким обладаем мы с вами (по-моему, у машины вообще не может быть ничего подобного). Ото просто регулирующая цепь, «говорящая» машине: «Следи за этим в таких-то пределах, когда увидишь это — делай по инструкции». А инструкцию можно усложнить до предела — лампы Фрезена и цепи «здравого смысла» справятся с любым действием — лишь бы не было взаимоисключающих пунктов. Словом, как у имбецила, делающего на заводе картонные коробки.

Итак, надо лишь научить «Фрэнка» мыть посуду и вытирать со стола. Дальше он сам справится с этим так, чтобы не бить тарелки.

Рядом с первой лампой можно воткнуть вторую — и он сможет пеленать младенца, причем никогда не сунет ребенка в мойку.

Квадратная голова «Фрэнка» легко вмещала сотню ламп Фрезена, и каждая из них ведала какой-то одной хозяйственной операцией. Следовало подстраховать цепи «здравого смысла» общей предохранительной цепью — это на тот случай, если «Фрэнк» столкнется с чем-нибудь экстраординарным. Но и тогда ребенок и посуда будут в полной безопасности.

Оставалось взгромоздить «Фрэнка» на каретку инвалидного кресла — и он был готов. Он походил на помесь осьминога с вешалкой для шляп… но, боже мой, как он полировал столовое серебро!

* * *

Увидев первого «Фрэнка», Майлз для начала велел смешать ему мартини, посмотрел, как «Фрэнк» расправляется с грязной посудой (не прикасаясь к чистой), открывает и закрывает окно, сметает пыль с книжных полок.

— Многовато вермута, — сказал Майлз, пробуя мартини.

— Именно так, как я люблю. Можно научить его мешать коктейли по-твоему, а можно и так, и эдак. Мозги у него еще чистые. Он «Умница».

Майлз отпил еще глоток.

— А когда его можно будет пустить на конвейер?

— Лет десять повозимся, — ответил я и, прежде, чем он застонал, добавил:

— Упрощенную модель можно подготовить за пять лет.

— Вздор! Ты получишь все, что нужно, но через полгода модель должна быть на конвейере.

— Черта с два! Это моя модель, и она не пойдет в продажу недоработанной. Она должна стать шедевром, должна делать все, что способны вместить лампы Фрезена, а не только прибирать за кошками и умывать детей. «Фрэнк» сможет даже играть в пинг-понг, если захочет покупатель, и если он сможет заплатить за расширенную программу.

Я посмотрел на «Фрэнка». Он методично вытирал пыль со стола, причем каждую бумагу он возврашал именно туда, откуда брал.

— Правда, играть с ним будет неинтересно — он никогда не промахивается. Хотя мы можем научить его слегка мазать — введем в мозги специальную цепь. Ммм… да, именно так. Покупателям это понравится.

— Год. Один год, Дэн, и ни дня сверх этого. Я найду кого-нибудь, чтобы он помогал тебе.

— Майлз, — сказал я, — когда ты поймешь, что всеми конструкциями в нашем деле заправляю я? Когда «Фрэнк» будет готов, наступит твой черед… но ни секундой раньше.

— И все-таки вермута многовато, — ответил Майлз.

* * *

Я дорабатывал «Фрэнка», стараясь, чтобы он возможно меньше походил на разбитый мотороллер, и хозяйка могла бы похвастаться им перед соседями. Между делом я совершенствовал схему и даже выучил «Фрэнка» почесывать Пита под челюстью и поглаживать его так, как коту это нравилось. Честное слово, для этого потребовалась схема потоньше, чем у атомщиков. Майлз не подгонял меня, хотя и заходил иногда посмотреть, как движутся дела. Работал я, как правило, по ночам, после неизменного ужина с Беллой. Спал до полудня, потом ехал на фабрику, подписывал накопившиеся бумаги, посещал мастерскую. Потом снова подходило время вести Беллу в ресторан. Из кожи я не лез, помня о том, что творческая работа и так кого хочешь превратит во вьючную лошадь. К утру от меня так и несло потом, даже Пит не мог этого вынести.

Однажды, после ужина, Белла спросила:

— Ты сейчас пойдешь в свою лабораторию?

— Конечно. Почему бы и нет?

— Это хорошо. Там нас должен ждать Майлз.

— Да?

— Он хочет провести собрание всех акционеров.

— Собрание всех акционеров? Зачем ему это?

— Это ненадолго. В самом деле, дорогой, последнее время ты совсем не в курсе дел фирмы. Майлз собирается подвести итоги и обговорить наш образ действий на будущее.

— Да, я занят только проектированием. А что еще я могу сделать для фирмы?

— Ничего, дорогой. Майлз говорит, что это не займет много времени.

— А в чем дело? Он что, сам не может решить?

— Майлз не говорил мне, зачем. Пожалуйста, дорогой, давай, допивай свой кофе — и пойдем.

Майлз уже и в самом деле ждал нас. Он торжественно пожал мне руку, словно мы месяц не виделись.

— В чем дело? — спросил я.

Вместо ответа он повернулся к Белл.

—