Сошествие в Аид - Хейзел Райли

В реальности вынужден изображать равнодушие и делать вид, что танцпол меня заворожил. Но краем глаза замечаю каждый её жест. Аполлон наклоняется к ней, что-то говорит. Хотел бы знать, что именно. Обычно он молчун и зануда — с чего вдруг столько слов сегодня?

И тут нас перерезает своей навязчивостью Гермес. Двое танцоров за его спиной останавливаются, чтобы поприветствовать Афродиту, и она посылает им воздушные поцелуи.

— Ну что, во что играем, ребят? — хлопает он в ладоши.

— Сейчас не лучший момент для игр, — отвечает Аполлон своим правильным тоном.

Афина опирается локтем о стол, кладёт подбородок на ладонь и смотрит на Хейвен с опасным блеском.

— Не знаю, Герм. Мне бы хотелось увидеть, как Хейвен играет. Было бы забавно.

Афродита уже пьяна. Умудрилась стащить бокал у Хейвен и осушает его, как будто не пила полсотни дней.

— Но ведь она новенькая. Играть должна не она. Давайте лучше мы.

Я начинаю злиться. Чем дольше они будут это мусолить, тем сильнее у Хейвен взыграет желание доказать что-то моим братьям и сёстрам. Они провоцируют её, сами того не понимая.

Гермес растягивается на столе, продолжая вертеть бёдрами в такт оглушающей музыке.

— А, по-моему, Хейвен вполне может играть. Она же одна из нас.

Тишина падает мгновенно. Самая гробовая в истории тишина. Даже Афина, ещё секунду назад подначивавшая, откидывается на спинку дивана.

— Она не одна из нас.

— Формально — нет, — соглашается Гермес. — Но по сути — такая же, как мы. Лайвли, которую наши родители не успели усыновить.

— Гермес, сколько ты выпил? — шиплю сквозь зубы, стараясь, чтобы Хейвен не слышала. — Сядь и закрой рот.

Поздно. На лице Хейвен появляется то самое упрямое выражение, которое не стереть даже ножом у горла. Она наклоняется вперёд, прищуривается и бросает мне ледяной взгляд.

— Думаешь, я та, что сидит и смотрит, как играют другие?

Я стискиваю челюсть.

— Нет. Просто сейчас неподходящее время для игр. — Даже для меня это звучит фальшиво и лицемерно. С любой другой я бы сделал всё, чтобы её втянуть. Я идиот.

И часть меня действительно хочет, чтобы Хейвен сыграла. Только не здесь. Не в зале Афродиты.

— Подходящее время всегда, — парирует она. И я понимаю: проиграл. Как и Гермес, который взвывает и хлопает так, что, кажется, сломал ладони.

Афродита слишком пьяна, чтобы осознать, но я вижу тень тревоги, что искажает её лицо. Аполлон, наоборот, и не думает её скрывать: сидит с рукой у подбородка, губы сжаты, взгляд устремлён в никуда.

— Ну что, Хейвен, — тянет Афина, облизывая ярко-красные, влажные от блеска губы. — У тебя есть идеи? Если ты и вправду одна из нас, какой бы ты выбрала первый раунд?

Хейвен мнётся.

— Эм… стрип-покер?

— Интересно, но мало, — тут же откликается Гермес.

— Гермес… — рычит Аполлон. Его никто не слушает.

У меня бросает в пот. Я расстёгиваю ещё одну пуговицу на рубашке. В таком темпе я и до конца не дойду одетым. Музыка грохочет, но для меня всё вокруг глохнет, остаётся только дыхание Хейвен.

Афина наклоняется к ней, хищно улыбаясь. Двумя пальцами — указательным и средним — изображает маленького человечка, что идёт по её предплечью. Поднимается по плечу, скользит по ключицам, касается шеи. Обводит щёку.

— Дам тебе пример, как у нас здесь принято. Перед тем как вы пришли, я сыграла в «Правду или Действие». И по действию переспала с девушкой, чьего имени даже не знаю.

Хейвен вскидывает брови. Опускает их, когда Афина смеётся над её реакцией.

Я хватаю сестру за локоть.

— Афина, я клянусь…

Она отталкивает, будто я приложился к ней раскалённым углём.

— Не твоё дело. Голоса у тебя нет.

Афродита хохочет без причины, вертит локон у носа и щекочет себя. Потом замечает мой взгляд, пожимает плечами и беззвучно спрашивает губами: «Чего уставился?»

— В каждом зале есть правило, — объявляет Афина, обращаясь к Хейвен. — Хозяин, то есть кто-то из нас, выбирает, с кем играть. Выбирает игру. Выбирает правила. И только он или она может её остановить. Так что…

— Она пьяна! — взрывается Аполлон, лицо пылает. — Афродита сейчас не в состоянии…

Сама виновница выпрямляется на диванчике, машет руками в воздухе и щурится:

— Да угомонитесь вы все, можно? Хайдес и Аполлон со своими минами губителей веселья. Афина — со своими подначками. И Гермес… и ты — перестань быть собой. Иногда это слишком тяжело выносить.

— Знаю, — кивает он.

— Ну так, семейные драмы закончились? Двигаемся дальше? Что мне делать? — спрашивает Хейвен. На миг наши взгляды встречаются, и она тут же ускользает. Она знает, какой длинной была бы моя нотация.

Все смотрят на Афродиту, а та накручивает светлую прядь на палец: наматывает — разматывает, губы трубочкой, лоб в морщинках. Впивается взглядом в Хейвен, будто ждёт озарения. Потом резко вздрагивает — даже Аполлон дергается.

— Знаешь, что о нас, семье Лайвли, говорят чаще всего?

Хейвен скрещивает руки на груди:

— Что вы психи и слишком много едите яблок?

Даже Афина улыбается.

Афродита подходит к Хейвен и легонько тычет её в кончик носа:

— Что у нас нет границ. Мы их не знаем. Потому что, когда мы говорим «сделаем всё возможное», мы и правда это имеем в виду. Это не фигура речи.

Я не понимаю, к чему она клонит. Больше тревожит, как отреагирует Хейвен. Она возбуждена. Ждёт того самого драйва, который обычно чувствую и я, когда играем здесь с незнакомцами, умоляющими допустить их к партии.

Иногда мне кажется, она настолько похожа на меня, что было бы ересью отдавать её в чьи-то другие руки. Человек, который не сумеет обращаться с ней, как умею я, не сможет подстроиться под неё — это был бы мой грех.

— Удиви нас, — шепчет Афродита, но я слышу отчётливо. — Тебе можно всё. Любое безумие, что придёт в голову, Хейвен. Сделай то, чего мы не ждём.

— И только не снимай майку. Этот приём ты уже использовала месяцами раньше, — поддевает Афина. — Нас это больше не веселит.

Гермес встревает:

— За себя говори. Хейвен, можешь повторить, если хочется.

Я цепляю пальцем его нелепую шлёвку и дёргаю назад, усаживая на высокий табурет, лицом к танцполу. Латекс скрипит, Гермес устраивается и показывает мне средний палец.

Хейвен поднимается. Аполлон отходит, пропуская, но она не двигается. Смотрит в одну точку, и как бы я ни пытался поймать её взгляд, она меня игнорирует. Я хочу сказать, что можно отказаться, что это неважно и никому ничего доказывать не нужно. Что стоит только слегка кивнуть — и я