У алтаря любви - Дорин Оуэнс Малек

Вериг терпеливо ожидал у входа в лавку художника, где Ларвия заказала портрет. От его высокой фигуры тень падала на мольберт.

– Прикажите этому варвару отойти в сторону, – раздраженно попросил художник. – Ничего не видно.

– Вериг, отойди в сторону, не загораживай свет, – приказала она своему телохранителю.

Вериг, сделав два шага влево, снова принял настороженную позу, изучая улицу. Эндемион смешал две краски на палитре, добиваясь желаемого тона, и тихо спросил:

– Где вы его взяли?

– Дед подарил, – вздохнула Ларвия.

– Зачем?

– Считает, что мне нужна защита от врагов семьи Каски, – покорно ответила Ларвия.

– Ну что ж, Юпитеру известно, сколько у старика врагов, – согласился Эндемион и, приподняв подбородок Ларвии, добавил: – Как вы его назвали?

– Вериг.

Грек закатил глаза.

– Риг, рэг, раг – все их имена звучат одинаково. Сейчас их толпами ежедневно привозят в Рим из галльских колоний. Даже когда они пытаются говорить на латыни, я не понимаю ни одного слова.

Ларвия засмеялась.

– Кто бы говорил: ты сам с острова Крит, и у тебя сильный акцент.

Свободный грек пожал плечами.

– По крайней мере, я больше не раб и могу зарабатывать деньги своей кистью, а эти люди всего лишь лишняя обуза для налогоплательщиков – готовы работать за мизерную плату, и от этого страдают римские граждане.

Лицо Верига, который, конечно, слышал часть их разговора, приняло бесстрастное выражение, а глаза методично осматривали улицу.

– Из него вышел бы хороший натурщик, – добавил Эндемион, внимательно рассматривая раба. – Пропорционально сложен. Может, одолжите его для позирования в скульптурном классе?

Ларвия бросила на него косой взгляд.

– Эндемион, его обязанность – защищать мое тело, а не выставлять свое. Поищи другого несчастного, который согласится позировать за ту мизерную плату, которую ты назвал.

– Жаль, – откликнулся Эндемион, нанося мазок на полотно. – Когда-нибудь да стану таким же знаменитым, как Пракситель, а он бы прославился как мой натурщик.

– Не все стремятся стать знаменитыми, – приглушенным голосом ответила Ларвия.

– Разве?

– Да, Эндемион. Некоторые хотят быть счастливыми.

Вериг перевел взгляд с шумной улицы на лицо хозяйки, но она смотрела вдаль, сохраняя зафиксированную позу.

– Ну ладно, думаю, на сегодня достаточно, – удовлетворенно заметил Эндемион. – Так и оставим. Приходите через три дня, надеюсь, я смогу закончить работу.

– Можно хотя бы мельком взглянуть на портрет? – попросила Ларвия.

– Нет, нельзя, пока работа не закончена, – художник собрал все свои пузырьки с растительными красками, закрыл их крышками, а кисточки опустил в чашку. – Я совершенно уверен, что портрет вам понравится.

– Будем надеяться, что гильдия кожевников останется довольной, – за портрет будут рассчитываться они.

– О да, правильно: совсем забыл об этом – вы их новая покровительница?

– Раньше их патроном был мой муж. После его смерти я поддерживаю эту традицию.

– Вам, должно быть, это не очень нравится, – заметил художник, вытирая руки о ткань и накидывая полотно на портрет. Деревянная рамка не позволяла ткани касаться еще не высохшего полотна.

– Сейчас все гильдии в Риме стремятся добиться моего покровительства, – ответила Ларвия, вставая и поправляя юбки. – Но им нужны не мое имя, а деньги Сеяна.

– Кажется, и то, и другое, леди Сеяна: успешная торговля нуждается как в деньгах, так и в гласности.

– Кстати, о деньгах: не забудь, что мы договаривались о скидке за то, что я прихожу к тебе и позирую в лавке.

– Вы получите эту скидку. А то, что позируете у меня в лавке и прохожие могут видеть вас, гораздо важнее, чем рисовать в вашей удобной гостиной.

Ларвия устало кивнула, приподняла край шарфа и перекинула его через плечо.

– Увидимся через три дня, Эндемион. Приду утром.

Художник поклонился.

Вериг отступил в сторону, когда Ларвия вышла из лавки на шумную улицу, прошла немного пешком, а затем остановилась, рассматривая образцы шелковых тканей, лежащих на широком деревянном столе.

– Когда вы получили их? – спросила она торговца, темноглазого парфянина с черной вьющейся бородой, с тюрбаном на голове.

– Сегодня утром, госпожа, – ответил он на едва понятной латыни, низко кланяясь.

Пока Ларвия изучала тюки с тканями, Вериг стоял позади нее, сложив руки.

– Как называется этот цвет? – спросила она, показывая образец ткани.

– Ляпис-лазурь, госпожа Сеяна. Позвольте сказать, что вы оказываете мне честь, посетив мою лавку. Эта ткань окрашена чернилами, выделяемыми щупальцами морского животного, которое греки называют осьминогом, краска очень прочная и красивая.

Ларвия взяла рулон ткани и передала его Веригу, который сначала удивился, затем помрачнел и переложил рулон под мышку.

– А это что за ткань? – Ларвия указала на небольшой кусок золоченой ткани.

– У вас прекрасный вкус, моя госпожа. Этот кусок сделала вручную моя жена. На своем собственном станке вплела в шелк золотые нити.

– Сколько буду должна за оба куска? – спросила Ларвия.

– Три сестерции, – поспешил ответить парфянин.

Ларвия покачала головой.

– Две, – уступил торговец.

– Одну, – предложила Ларвия.

– Согласен.

Она достала серебряную монету из плетеного кошелька, висевшего у пояса, и вручила ее торговцу. Получив второй рулон ткани, передала его Веригу. Тот сложил оба рулона вместе, его лицо оставалось непроницаемым. Во фруктовой лавке ее привлекли финики.

– Из самой Галилеи, – вертелся около нее торговец фруктами. – Самые сочные, с лучших пальмовых деревьев.

Ларвия делала покупки, переходя от лавки к лавке, и все купленное передавала Веригу. Когда она вернулась к своему паланкину, его руки были полны покупок.

Удобно устроившись, Ларвия задернула занавески, но через мгновение они открылись, и Вериг вывалил все покупки ей на колени.

Оба носильщика изумленно посмотрели друг на друга, а затем отвели взгляд в сторону, ожидая реакции Ларвии.

– Что ты делаешь? – от неожиданности она ахнула.

– А как вы думаете? – спросил в ответ Вериг. Хозяйка изумленно смотрела на него, открыв рот, затем опомнилась, вспомнив о присутствии других слуг.