У алтаря любви - Дорин Оуэнс Малек

– Как ты себя чувствуешь? – поинтересовалась Ларвия.

– Почему спрашиваешь?

– Ты какая-то рассеянная.

– Разве?

– Да. То нервничаешь, как уличный кот, то бьешь посуду и как будто куда-то торопишься. И ничего не ешь.

– Наверное, не голодна.

– Но все так вкусно: надо же хотя бы попробовать.

Юлия покачала головой.

– Хорошо. Похоже, сегодня неподходящее время для визита. Ты чем-то встревожена, под глазами тени, как будто плохо спала ночь. Что встревожило тебя в этом славном царстве мира и спокойствия?

Юлия быстро вскинула взгляд на нее, и Ларвия с сочувствием увидела, что глаза сестры полны слез.

Выронив из рук кусочек рыбы, она наклонилась через стол к сестре.

– Ради всего святого, что случилось?

Юлия, судорожно сглотнув, прошептала:

– Это центурион, о котором ты упомянула. Соратник Цезаря. Тот, которого зовут Вороном.

Ларвия замерла, не спуская глаз с сестры. Юлия замолчала, и Ларвия ободряюще кивнула ей головой.

– Я говорила, что центурион приходил в храм вместе с Цезарем, – продолжала Юлия. – А сегодня утром, совершая обряд жертвоприношения, увидела его в толпе, пристально наблюдавшим за мной.

– Разговаривал с тобой? – пробормотала Ларвия, оглядываясь на приоткрытую дверь.

– Нет, но…

– Что но?

– …так смотрел на меня… – Юлия закрыла глаза и с трудом сглотнула воздух.

Ларвия поднялась, выглянула в зал и закрыла плотно дверь. Затем вернулась к сестре и тихо спросила:

– Так это тебя тревожит? Как же он смотрит?

– Не только это, а то, что я при этом чувствую.

* * *

– И какие ты испытываешь чувства?

Юлия поднесла руку к горлу.

– Он не спускал с меня глаз, я и сейчас ощущаю его взгляд, и думаю, что в следующий раз, когда выйду к алтарю… – она замолчала, опустив голову.

– Тебе хочется снова его увидеть? – тихо спросила Ларвия, сразу все поняв.

Юлия, закусив губу, покачала головой, а затем беспомощно пожала плечами.

Ларвия через стол потянулась к сестре и взяла ее за руку.

– Ты же знаешь, как это опасно: нельзя поощрять ухаживания этого человека. Неважно, кто он. Ты рискуешь собственной жизнью.

Юлия грустно кивнула.

– И помни, как я возражала против решения Каски вмешиваться в твою жизнь, но теперь ничего не изменишь. Ты дала обет чистоты и безбрачия: нарушишь клятву, заплатишь за это.

Юлия вытерла слезы.

– Ларвия, я даже не разговаривала с ним.

– Произошло что-то очень серьезное, иначе ты не была бы в таком состоянии.

– Совсем не ожидала, что смогу испытывать такие чувства. Когда меня посвятили в весталки, поняла, что некоторые стороны жизни будут недоступны для меня.

– Ты стала весталкой в десятилетнем возрасте! Мне исполнилось тогда только пятнадцать, но делала все возможное, чтобы освободить тебя от этой участи. Сама знаешь, что мои усилия ни к чему не привели. Хотя, конечно, обучение или обет безбрачия не могут лишить тебя желания.

– Желание? Считаешь, что это желание?

– Конечно. Видела этого Деметра – очень привлекательный мужчина, к тому же прославленный герой войны, такой не может не понравиться.

– Я чувствую гораздо сильнее. Мужчины и раньше приходили в храм составлять завещания, такое происходит почти ежедневно. Но когда увидела его, то не могла отвести глаз.

– И, похоже, он испытывает то же самое к тебе.

Юлия молчала.

– Разве ему неизвестно, какое наказание полагается за преследование девственной весталки? Неужели такой безрассудный?

В дверь постучали, обе сестры невольно вскочили.

– Войдите, – отозвалась Юлия.

С подносом в руках вошла Марго.

– Ливия Версалия передает наилучшие пожелания уважаемой вдове консула Сеяна, – объявила Марго, осторожно опуская поднос на стол, перед Ларвией. На нем лежали восхитительные кусочки засахаренных в меде фруктов, яблоки, инжир и груши, нарезанные ломтиками и уложенные орнаментом вокруг горки апельсинов, привезенных из Иудеи.

– Передай мои комплименты Верховной Жрице, а также благодарность, – ответила Ларвия.

Марго поклонилась и вышла, закрыв за собой дверь.

– Как ты думаешь, она могла что-нибудь слышать? – обеспокоено спросила Ларвия, глядя вслед служанке.

– Даже если бы она слышала, Марго никогда не стала бы подвергать меня опасности.

– Уверена в этом?

Юлия кивнула.

– Возможно, я плохо ориентируюсь в твоем мире, Ларвия, но внутри этих стен знаю, кому можно доверять, а кому нет.

Ларвия взглянула на поднос с десертом без всякого энтузиазма, потеряв аппетит.

– И что ты собираешься делать с этим центурионом? – спросила она.

Юлия закрыла глаза.

– Могу никогда больше не увидеть его.

– Но надеешься, что увидишь его.

Юлия пожала плечами.

– Судя по истории его жизни, он всегда получает то, что хочет.

– А какова история его жизни?

– Мне мало о нем известно. Знаю только, что он сын свободного фермера с Корсики.

– Чтобы подняться из самых низов и достичь такого высокого положения в армии, нужно быть очень настойчивым.

– И ты считаешь, что он так же упорно станет преследовать тебя, не так ли? – заключила Ларвия.

Юлия посмотрела на сестру и отвела взгляд.

– Для него карьера значит очень много: быть доверенным лицом Цезаря, начальником элитной императорской когорты. Невозможно представить, чтобы такой человек мог отказаться от всего этого ради преследования женщины, с которой запрещено общаться.

– Звучит невероятно, не правда ли? – вздохнула Юлия.

– Да, это так.

– Не знаю, Ларвия, но когда увидела, как он смотрит на меня во время жертвоприношения, испытала такие чувства… – она замолчала, робко улыбнувшись. – Может быть, слишком преувеличиваю, может, просто совпадение? А если захотел взглянуть на меня из простого любопытства? Возможно, это ни к ничему не приведет, – она засмеялась нервным смехом. – Очевидно, вредно слишком много времени проводить одной – долгие размышления приводят к тому, что незначительный эпизод может обернуться трагедией.