Позволь ей уйти - Юлия Монакова

Москва, 2017 год

Где-то через час после начала банкета Павел понял, что с него хватит. Всё, что можно было обсудить относительно премьеры — уже обсудили, точнее перетёрли по сто миллионов раз, народ наконец расслабился и принялся просто методично напиваться, перемывая кости коллегам. Артём в который раз попытался подкатить к Тоне Городецкой, их бывшей однокурснице — он ещё во время учёбы неровно к ней дышал. Тоня, как и он, танцевала в кордебалете, отличалась лёгким смешливым нравом и полным отсутствием карьерных амбиций, относилась к парню тепло, по-дружески, но всё-таки не отвечала взаимностью. Артём страдал по Городецкой уже несколько лет — то ли в шутку и немножко “на публику”, то ли всерьёз, Павел и сам не мог толком разобраться в чувствах друга. В любом случае, Нежданову сейчас было явно не до него…

А больше его здесь ничего не держало. Даже Анжела. Она, конечно, мила и прелестна, но… нет уже никаких сил улыбаться ей и любезничать с её папашей. Он чертовски устал. Кажется, пора сматываться по-английски…

— Павел! — в дверях ресторана его перехватила бойкая юная особа из журнала “Dancing Russia” — на вид его ровесница, лет двадцати, не старше. Студентка-практикантка?.. Весь вечер он то и дело натыкался на её испытывающий взгляд, и его не покидало смутное ощущение, что он знает её, видел раньше — да вот только где? Оставалось только надеяться, что они не спали вместе — было бы слишком стыдно признаться девчонке в том, что ничегошеньки не помнит.

— А можно задать вам пару вопросов?

— Вы же уже задавали, — он вежливо улыбнулся, вспомнив, как атаковали его журналисты в начале вечера, едва он вошёл в ресторан.

— Так то о премьере в целом… и со всеми вместе. А хотелось бы — о вас лично, с глазу на глаз, — девушка немного смущённо вернула ему улыбку, но в глаза при этом смотрела прямо, почти дерзко. Нет, он определённо был с ней знаком раньше!

— Ну давайте, — вздохнул Павел, — только выйдем на воздух, ладно? Здесь душно.

— Сейчас, куртку из гардероба возьму, — засуетилась она.

У него привычно захватило дух от ночной подсветки Театра балета, вид на который открывался сразу при выходе из ресторана. Здание казалось сделанным из золота и светилось, как огромная, самая прекрасная на свете ёлочная игрушка. В этом сиянии можно было отчётливо разглядеть все скульптуры, портики и барельефы театра. Павел замер, в миллионный раз любуясь великолепным и никогда не надоедающим зрелищем. В груди стало тесно и горячо. Мысленно он поразился странному жизненному пируэту: как получилось, что простой провинциальный детдомовский пацан танцует на одной из лучших сцен не то что страны, а целого мира?..

“У тебя типичный синдром самозванца”,* — посмеивалась над ним Милка, если он рисковал поделиться с ней своими переживаниями.

Милка… дьявол тебя побери.

— Вот и я! — из ресторана выскочила журналистка с сумочкой, в верхней одежде и, кажется, даже с заново накрашенными губами. Павел едва сдержал усмешку: малышка хочет ему понравиться. Она была, в общем-то, ничего — миниатюрная, глазастенькая, со стильной короткой стрижкой… хотя обычно Павлу нравились длинные волосы.

— Ну, задавайте свои вопросы, — милостиво разрешил он.

— Э-э-э… — она покопалась в сумке, выискивая диктофон. — А кто ваш любимый танцовщик?

— Роберто Болле. **

Они медленно двинулись вниз по улице.

— Почему именно он?

— Он был моим кумиром с детства и остаётся им до сих пор. Человек, которому, кажется, время неподвластно. Век артистов балета недолог, вы должны это знать… Мало кто задерживается в профессии после тридцати пяти, ну ладно — тридцати восьми лет. А он перешагнул уже сорокалетний рубеж и по-прежнему в строю, более того — в безупречной форме… Когда я стал лауреатом “Приза Лозанны”, Болле дал мне автограф и сфотографировался со мной. Очень приятный в общении человек. Фантастический танцовщик. Потрясающий артист!

— Вы хотели бы стать таким, как он? — предположила журналистка.

— Нет, — Павел засмеялся. — Я хотел бы стать таким, как я. Чтобы люди не сравнивали меня с кем-то. Пусть лучше сравнивают кого-то со мной!

— Вы с детства знали, что будете танцевать в балете? Всегда мечтали о сцене?

— Ну нет, в детстве я мечтал о тех счастливых днях, когда постарею и выйду на пенсию!

— Почему?!

— Чтобы больше не нужно было вставать по утрам и ходить в школу. Я вообще был уверен, что в старости только и буду делать, что безостановочно крутиться на карусели в парке — что может быть прекраснее?

В голове тут же возникло незваное воспоминание — Милка с лицом бледно-зелёного оттенка, которая, пошатываясь, спускается с карусели, неуклюже падает на колени, а затем её долго тошнит прямо в траву…

Журналистка расхохоталась. Миленькая девушка, и так отчаянно хочет заинтересовать — заглядывает в глаза, с готовностью ловит каждое слово, кивает, слишком внимательно слушает и преувеличенно заливисто смеётся…