Цена моих грез - Ева Ройс

Я замерла. Застыла. От его слов и от того, что по коже плыли горячие мурашки. От шока. От наглости и откровенности.

– Знаешь, чтобы я делал? – Павел наклонился так, что теперь его хриплый голос бил теплом в мое лицо, согревая его еще больше. Щеки и так пылали каким–то тягучим жаром. – Целовал бы твои соски, сжимал бы их зубами, – его указательный палец проводит по кромке моих зубов. – А ты бы… Чтобы сделала ты?

У меня голова закружилась, дыхание стало через раз. Хотелось заорать, чтобы он прекратил. Чтобы замолчал, потому что водитель все слышит. Что… Господи! Что мне плохо от его слов. Я теряю контроль над телом, я теряю саму себя в неведомых мне доселе ощущениях.

Хочу крикнуть, чтобы перестал ломать.

Но он все выпивает своим внезапным поцелуем – все мои запреты, все горькие слова, не отзвучавший крик. Неожиданно и неприятно жарко. Будто в зной пошел снег. Будто наждачкой по коже.

И я не могу сказать, хорошо ли мне, или отвратительно. Потому что совру, если скажу, что меня воротит от его поцелуя. Однако солгу и сказав, что мне хорошо. Самый болезненный способ убить априори не самый кровавый, нет, самый болезненный – морально убить. Словами, действиями, что приятны телу, но отрава для души.

Мой стон смешивается с горячими слезами. Удовольствие с разочарованием в себе. В этом яде я захлебываюсь.

А зверь с лицом божества отстранился и пару секунд смотрел на мое лицо в слезах с безграничной ненавистью в глазах, а потом отвернулся, словно бы ничего не случилось. Я тоже поспешно развернулась и сквозь слезы смотрела на… На знакомые улицы! Сначала с недоверием, потому что не могло этого быть. И думала, что на повороте водитель повернет в обратную сторону, однако этого не случилось. Нет, машина направлялась именно туда, при том, что Левич ни слова не произнес.

Быстро стерла с лица холодные капли и запретила думать себе о том, что мужчина еще утром запланировал эту поездку.

Звери не совершают хороших поступков, Даша. Звери потому и звери: им важна только собственная выгода. Так что он как–то отдал приказ водителю уже после моего унижения. Точно. И его безмолвный раб просто поменял траекторию нашего пути. Пускай даже это невозможно, но лучше верить в это.

Едва автомобиль был припаркован у ворот детдома, я, не дожидаясь особого приглашения, сразу же выскочила наружу и, обжигая свое горло осенним пряным воздухом, прокричала самое любимое имя на свете:

– Даня!

Я его увидела еще из окна, в машине. Он с детьми гербарий из остатков листвы собирал. Из–под шапки светлые волосы торчат, личико раскрасневшееся и серьезное, но это до того, как мой голос услышал. Увидев меня, побежал навстречу, а собранные листья разлетелись в разные стороны, утонули в лужах, как мои переживания и состояние на грани истерики.

Обняла хрупкое тело сына, встав на колени прямо на грязной земле, пачкая брюки. И ощущение такое, что я Даньку вечность не видела. Словно бы вчерашний день ушел от меня как запущенный с балкона бумажный самолетик, я его поймать пытаюсь, но он далеко уже, уносимый ветром, а дальше только парапет и бездна за ней.

Мой ветер – это совершенно неясный моей логике мужчина, чьи шаги я слышу за спиной.

– А почему ты сегодня поздно? – спросил Даня, пальчиками перебирая мои волосы. – Влад говорил, что ты меня бросила, а я его не стал слушать. Он завидует.

– Так получилось, – выдохнула я. – Прости. Просто на работе задержали и вот так…

Слезы проклятые в горле застряли. Не дай Бог еще расплакаться перед детьми как совсем ребенок.

– А этот дядя кто?

Я поднялась с колен, но не отпустила теплые ладошки своего малыша, и, повернувшись к стоявшему за мной Левичу, представила их:

–– Даня, знакомься, Павел – мой хороший знакомый. Павел, а это мой сын.

Он с нечитаемым выражением лица смотрел на Даниила, а после присел на корточки и с какой–то завораживающей улыбкой заговорил:

– Ну, привет, супергерой, – протянул ладонь с длинными красивыми пальцами. Мелькнула мысль о том, играет ли он на пианино, но я, ужаснувшись, уничтожила ее еще в зародыше, как уничтожают даже намек на вирус. Так и он вирус. В моей жизни. И его появление я не сумела предотвратить, так что в поисках лечебной сыворотки.

Тогда я еще не знала, что сыворотка эта волшебная – огонь, сжигающий все на своем пути…

– Привет, – мой мальчик пожимает правой ладошкой, которую я выпустила из своих пальцев, – дядя Паша.

– Ничего себе захват! – корчит рожу побежденного бойца Павел. – Настоящий мужской, парень.

И Данька заливисто рассмеялся, смущенный комплиментом. Я тоже улыбнулась, но только кончиками губ. Не хотела я пускать зверя в свое сердце, а получилось так, что он сейчас с сердцем общий язык нашел. А грозился в самом начале нашего знакомство когтями его изорвать. Отдать чужим.