Перекресток всех дорог - Юлия Климова

Посередине – круглый стол, вокруг него – самые обыкновенные деревянные стулья. Один диван придвинут к стене, другой – поменьше стоит напротив черно-серой печки. Полы затоптаны, наверное, их не подметали и не мыли миллион лет. Со второго кресла свешивается бурая лохматая шкура, окна наполовину задернуты короткими коричневыми шторами, у желтой люстры, напоминающей цветочный горшок, отбит край… Берлога. Самая настоящая берлога.

Сашенька подошла к печке и села в угол диванчика. Он здесь живет? А костюм? Джип? Это его дача? Или здесь он от кого-то прячется? Бандит?..

– Выпей чаю, – Сергей подошел к ней и протянул кружку.

Глотнув сладкого горячего чая, Сашенька поежилась. Так здесь тепло, хорошо… но страшно.

– Вы бандит?

– Нет.

– Вы меня похитили?

– А твоя родня в состоянии заплатить выкуп?

– Да! – вдруг подскочила Сашенька. Он же ее не тронет, если она окажется богатой особой. Внешне она на нее не тянет… ну и что!

– И кто у нас папа? – Сергей сел в кресло на лохматую шкуру, вытянул ноги и тоже глотнул чая.

– Нефтяной магнат, – выпалила Сашенька и замерла, понимая глупость происходящего. И зачем она ляпнула эту дурь…

Хозяин дома не выказал заинтересованности, не прыснул от смеха – он… поперхнулся и громко закашлял. Наклонился, поставил кружку на пол, встал, выровнял дыхание, покачал головой и задумчиво произнес:

– Так вот вы какие – дочери нефтяных магнатов, – и широко, искренне улыбнулся.

– Смейтесь сколько хотите, – устало произнесла Сашенька и медленно опустилась обратно на диван, допила в тишине чай и откинулась на жесткую спинку. То ли улыбка Сергея, то ли череда сегодняшних стрессов сыграла свою роль, но она наконец-то почувствовала душевное облегчение. Страха больше не было, он улетучился, оставив после себя мягкую, бархатистую грусть. Пашка? Его образ померк и стал маленьким, полупрозрачным. Он теперь где-то далеко-далеко – за глубокими морями, за высокими горами, за дремучими лесами…

– Саша? – Сергей подошел ближе и дотронулся до ее плеча. Глаза закрыты, румянец на щеках погас, выражение лица спокойное.

Спит. Она спит.

«Вот и отлично, – подумал он, осторожно вынимая из руки девушки пустую кружку. – Не придется ее сторожить всю ночь…»

Закрыв на всякий случай входную дверь на ключ, он пошел в соседнюю комнату, рухнул на узкую кровать, перевернулся на спину и стал смотреть в потолок.

«Давай поженимся…»

«Я не поняла… ты… шутишь?»

Он гнал от Москвы прочь, злился и надеялся, что вдали от шумной городской суеты, вдали от людей, он утихомирит жующую нервы и самолюбие досаду, поймет, что решение жениться на Нике – глупая блажь, и вернется обратно в привычном расположении духа. Собственно, отчасти ему удалось приблизиться к желаемому, теперь можно сказать – уже плевать… почти плевать. Те чувства, которые он испытывает к Веронике Сотниковой, не граничат с любовью – это иное… Завтра он вернется в Москву, с удовольствием окунется в работу, и жизнь покатится по привычным рельсам.

Сергей закинул руку за голову и шумно вздохнул. К черту загсы и браки! И хорошо, что три года назад он купил этот дом, и хорошо, что он ничего здесь не переделал, только натащил старой мебели, благо друзья мечтали избавиться от надоевшей рухляди, привел в порядок электричество, покрасил забор, дабы внести свою лепту, и обновил замки – вот и все коррективы. Правда, убраться бы не помешало, а то вон какие гости захаживают – «дочери нефтяных магнатов»! Сергей криво улыбнулся (лишнее напоминание о Нике) и прислушался к барабанному стуку дождевых капель. Не замерзнет ли девчонка ночью? В печке последние дрова догорают…

– Придется побыть нянькой, – буркнул он, поднимаясь с кровати.

* * *

Федора Ивановича Веревкина дорога измотала до приступа хандры. Все же два ведра с гладиолусами – ужасная обуза. Здоровье надорвешь, пока довезешь их до Москвы целыми и невредимыми. А еще рюкзак с яблоками!

– Три колоса я безвозвратно потерял, – сокрушенно выдохнул он, проводя ревизию дорогих сердцу цветов. – Прости, «Пиковая дама», прости…

Устроив своих любимцев на ночлег в ванной, Федор Иванович душевно поужинал яичницей с помидорами и бутербродом с килькой, взбодрился рюмочкой водки и улегся на диван с газеткой. Тэкс, тэкс… И чего же у нас творится за рубежом?.. Тэкс, тэкс…

– Гадят в океан и гадят, ракеты запускают и запускают, «Оскар» нам опять не дали… – проворчал Федор Иванович и добавил уже другим тоном: – Зато доллар настойчиво падает – пустячок, а приятно.

Ознакомившись со спортивной колонкой, не найдя там для себя никаких приятностей, он посмотрел на настенные часы, сел, отложил газету в сторону и, хлопнув ладонями по коленкам, торжественно произнес только одно слово:

– Пора!

Да, пора…

С первой супругой Федор Иванович отношений не поддерживал и даже не знал, где она в данный момент находится: то ли уехала обратно в родной Рыбинск, то ли снимает квартиру в Москве, то ли вышла замуж, то ли еще как ее судьба вильнула – давным-давно состоялся их брак и давным-давно он закончился разводом. А вот со второй женой – Машенькой, была иная история… Проживала она, как назло (или к счастью), в противоположном доме на девятом этаже. И окошки ее квартиры, как назло (или к счастью), были аккуратно напротив. Дворик между домами маленький: три березы, два клена, песочница, качели, клумба, скамейка, «ворота» с натянутыми веревками для сушки белья… А у Федора Ивановича, как назло (или к счастью), был военно-полевой бинокль, купленный еще при царе Горохе в комиссионном магазине. И раза два в неделю он при помощи данной оптики… бессовестно подглядывал. Собственно наблюдать получалось только за кухней (окна единственной комнаты бывшей супруги украшал узорчатый тюль), но и этого было вполне достаточно – Мария Дмитриевна любила стряпать и читать любила именно за кухонным столом. Наденет очки и читает, а Федор Иванович подглядывает…

Познакомились они семь лет назад во дворе. Она неподалеку от детской площадки изо всех своих скромных сил выбивала ковер, а он шел с работы домой и… залюбовался. Красивая женщина. Необыкновенно красивая! И необъяснимо воздушная, трогательная. Федор Иванович даже не сразу сообразил, что познакомиться просто, нужно только подойти и предложить помощь – минут пять он не двигался с места, впитывая волшебный образ, а потом все же осмелился…

И замуж Марию Дмитриевну он позвал довольно быстро (через три месяца), и она согласилась – легко, радостно. В его квартире сразу же образовался уютный порядок, кухня пропахла пирогами и другими вкусностями, постиранное и отглаженное белье стопочками разлеглось на полках шкафа, оторванные пуговицы, дырки в карманах канули в прошлое. Но не эти благоприятные перемены делали его счастливым, а просто она была рядом – воздушная, трогательная. Длинные каштановые волосы, неизменно собранные на затылке в небрежный пучок (уже седина в них путается, а красоты не меньше), глаза глубокие, теплые, руки полные, гладкие, движения мягкие, женственные…