Скандальная связь - Дженет Маллани

Кошмар. Сначала я решил, что распущенность до добра не доводит и вот я тронулся умом.

Холл завален кусками резного дерева и увязанными в тюки вышитыми постельными принадлежностями. И все это богатство мне хорошо знакомо. Я уже видел этих богов, хоть и без очков, и потому нечетко, — они улыбались, глядя на мою неопытность. За эти столбики я хватался в самые интимные моменты своей жизни. Короче говоря, я думал, что больше никогда в жизни не увижу эту кровать — кровать, принадлежащую женщине, которой в этом доме делать решительно нечего.

— Милорд, мне срочно нужно с вами переговорить…

— Позже, Бишоп! Боже правый! — восклицает лорд Шад. — Она что, думала, у нас не найдется для нее кровати? Это ведь кровать, я не ошибся?

— Никак нет. — Я разворачиваюсь к одному из лакеев — малый так и застыл, глазея на этот бардак. — Марк, что это?

— Прощения просим, мистер Бишоп. Вы поймите, нам ведь нужно сначала вынести старую кровать из комнаты юной леди, а уж потом… — Он пожимает плечом и ворошит своим крюком груду деревяшек.

— Отличная работа. Я со времен своей службы не видывал такой искусной резьбы, — замечает лорд Шад. Он рассматривает один из столбиков злополучной кровати. — Взгляни-ка, Джон, не напоминает тебе резьбу в соборе Эли[2]?

Его подопечный, прищурившись, изучает резьбу.

— Так и есть, сэр, смотрите, вот лиса среди виноградных лоз, а здесь вот лилии и яблоки.

— Как вы, наверное, уже заметили, мотивы резьбы взяты из Песни песней Соломона, — произносит знакомый голос.

Голос-то, конечно, мне хорошо знаком, но вот женщина, которая в этот момент спускается по лестнице, преобразилась до неузнаваемости. Непокорные черные кудри убраны под чепец, платье и короткий шерстяной жакет обозначают грудь разве что намеком. Сама скромность и благородный шарм.

Она делает реверанс лорду Шаду, который представляет ее сначала своим подопечным, а потом и мне. Меня она удостаивает вежливой улыбки и реверанса, как будто мы видимся впервые в жизни.

Джон кланяется и смотрит на нее с благоговением. Она ласково улыбается ему, потом разворачивается к его сестре и берет ее за руки:

— Ах, лорд Шаддерли не говорил, какая ты прелестная юная леди. А какая высокая! Но леди Шаддерли упоминала, что ты поешь и любишь музыку. Я буду тебе аккомпанировать — леди Шаддерли сокрушалась, что совсем разучилась играть.

Оживленно о чем-то болтая, они удаляются рука об руку.

— Какая она красивая! — восклицает Джон и заливается густым румянцем.

— Что правда, то правда. — Лорд Шад провожает долгим взглядом волчицу в овечьей шкуре. — Но боюсь, тебе придется заниматься с преподобным отцом Диммоком.

— Без Амелии с ним будет вообще скукота, — жалуется Джон. — Все равно не понимаю, почему она не может ходить со мной на уроки?

Мы входим в гостиную.

— Викарий Диббл, — говорит леди Шад. Она сидит на диване, а новорожденная Гарриет сосет грудь.

— Что викарий Диббл? — спрашивает Амелия.

Лорд и леди Шад переглядываются. Миссис Марсден (миссис Марсден, ха!) взяла на себя обязанности хозяйки и теперь разливает чай. Мне кажется, или ее рука дрожит, когда она подает мне чашку? Моя, когда я принимаю ее, дрожит точно.

— Викарий Диббл посвятил тебе любовное стихотворение на латыни, — говорит лорд Шад, помешивая ложечкой чай. Джон нашел его в своем экземпляре Светония. Это неприлично. Какое счастье, что ты его не видела, а Джон — не понял.

— Нет, сэр, я понял, хотя он и налепил грамматических ошибок. Я его перевел для вас.

Амелия морщится:

— Викарий Диббл? Он похож на рыбу, у него такие же вывернутые губы. И насколько я помню, он ни разу в жизни мне и слова не сказал.