Чокнутая будущая - Тата Алатова

– Ну не стоит так остро реагировать, – ласково укорила меня Римма Викторовна, – я ведь на твоей стороне. Таролог – это так свежо. В театре столько разговоров было о том, какую экзотическую жену заполучил Алеша.

– Экзотики во мне полные штаны, – согласилась я легко.

Прямо сейчас во мне боролись две субличности: одной хотелось пререкаться, а другой – пасть ниц перед богиней.

– Люди готовы поверить во что угодно, когда их припечет. Но, милая, ты не думала устроиться на нормальную работу?

– Иногда мне хочется стать звездочетом, – поделилась я, – смотреть на небо в подзорную трубу и носить остроконечный колпак.

Губы Риммы Викторовны дрогнули в усталой улыбке.

– Забавно, – проговорила она сухо.

– А что вы-то делаете в наших краях? – спросила я лишь для того, чтобы отвлечь ее от моей персоны.

– В ваших краях? – повторила она. – Когда ты собираешься переехать к мужу окончательно? Идея жить на два дома – это курам на смех. Алеша не из тех мужчин, кого можно оставлять без пригляда.

– Почему? – Я энергично захлопала ресницами.

Почему, почему. Потому! Две из трех жен ушли от Алеши из-за его измен, и только Римма Викторовна – от любви к режиссеру.

Муж объяснял, что все дело в театральной среде. Хранить верность у них там вроде как неприлично даже. А еще он клялся, что со мной никогда так не поступит, потому что я единственная и до меня он не знал истинной любви. Вот артист, не зря у него столько поклонниц.

Но я тоже была его поклонницей, поэтому слушать это было так сладко, так остро! И страстно хотелось поверить, что бабник-рецидивист изменится ради меня – его истинной любви. Ведь я и правда единственная в этом мире, другой такой Мирославы больше нет нигде, хоть сколько ищите.

Алеша со своими романтическими метаниями вызывал у меня жгучую нежность. Нелегко быть изменником, думается мне. Тебе нужно все время что-то врать и сочинять, а потом помнить, что соврал и сочинил. И вечно испытывать беспокойство и фоновую вину – а вдруг поймают, придется оправдываться, слезы, ссоры, драмы…

Нет, изменять – нелегкий труд, и мне бы не хотелось взваливать на себя такую хлопотную ношу. Но ведь Колесо фортуны, Дьявол, Влюбленные, Луна – нелегко перебить такой расклад. Жрица и Король Мечей. Не та парочка, о которой будут писать поэты, но та, о которой захочется позлословить.

Изменники никогда не бывают положительными персонажами. На них всегда лежит груз всеобщего порицания.

– Мирослава. – Римма Викторовна потянулась и взяла меня за руку.

Опустив глаза, я смотрела на ее кожу. Крохотные веснушки пигментных пятен уже пробивались на свет, но ее рука все еще не была рукой пожилой женщины. Яркий лак, тяжелые кольца, увлажненная кожа.

Зрелость в самом расцвете.

– Мирослава, я желаю вам с Алешей только добра. Он уже не настолько молод, чтобы жениться снова. Ты должна приложить все усилия, чтобы выстроить прочный брак…

– Куда мы едем? – резко перебила ее, потому что в эту минуту автомобиль съехал с трассы прямо к указателю «Ритуальное агентство».

– Это ненадолго, – ответила Римма Викторовна. – Мне надо сказать Антону всего пару слов.

– Зачем? – едва не взвыла я. – Зачем вам говорить что-то младшему брату своего первого мужа? Вы развелись с Алешей миллион лет назад!

– Это касается Олега, – растерялась она.

Еще бы! Когда на нее в последний раз выли?

В отчаянии я вообразила себе, как прямо на ходу выпрыгиваю из машины и убегаю в джунгли, истошно вопя.

Я ведь обещала себе.

Не подходить к похоронному бюро.

Никогда.

Ни за что.

Так что я опять здесь делаю?

Колесо фортуны уже раскрутилось и теперь набирало скорость вращения, сминая все мои робкие попытки избежать предначертанного.

– Я подожду вас в машине, – буркнула поспешно.

– Мирослава, – раздраженно процедила Римма Викторовна, – ну проявите хоть какие-то зачатки воспитания. Неужели так сложно зайти поздороваться?

Чума на оба ваши дома.

Я устала с ней спорить, я с ней спорила всю дорогу, обороняясь от бесконечных ползучих нравоучений.

Поэтому запал иссяк, и на меня снизошла тихая покорность судьбе.

Вслед за Риммой Викторовной я выползла из автомобиля в распаренное лето, сразу прильнувшее ко мне своим зноем.

Она шла впереди, а я плелась за ней по знакомому торжеству шоурума, и у строгих менеджеров при виде меня снова сводило зубы – с дресс-кодом-то я опять промахнулась. Но была ли в этом моя вина?

С нас можно было писать картину «Богиня и бродяга».

Римма Викторовна уверенно свернула в хитросплетения узких коридоров и без стука толкнула дверь в казенный кабинет Антона.

Он сидел за компьютером, погрузившись в какие-то расчеты, и при виде примадонны на крохотное мгновение поморщился, прежде чем расплыться в широкой неискренней улыбке.

Я вышла из-за ее спины, лихо сдвинув панамку на затылок.

– Мирослава, – в один длинный выдох Антон уместил многое: удивление, смирение, иронию и возмущение.

В этой «Мирославе» было столько оттенков и нюансов, что внутри меня что-то вздрогнуло и отозвалось жаром.

Так не приветствуют посторонних людей.

И родственников так не приветствуют.

– Подобрала ее на обочине, – прощебетала Римма Викторовна, становясь оживленной и веселой, выкручивая все свое обаяние на максимум.

Она процокала каблуками и звонко расцеловала Антона в обе щеки.

Я ничем таким заниматься не собиралась и просто вскарабкалась на подоконник, подальше от них, опустив взгляд на потрепанные шлепки.

Ноги были поцарапанными после борьбы с побегами хмеля, нагло проникшими на мой огород через соседский забор.

– Она шла пешком к Алеше в город, – в интонациях Риммы Викторовны было предложение повеселиться вместе из-за столь нелепого времяпровождения.

Антон молчал, и мне стало интересно, каким было его лицо.

Но я не смотрела.

– Чай, кофе? – наконец вежливо и безлико произнес он.

– Кофе, пожалуйста.

– Мирослава?

Я вздрогнула.

Сегодня мне казалось, что мое имя на его губах – как звук щелкающего курка.

– Мне ничего не нужно, – пробормотала я, не поднимая глаз.

– Ты шла пешком по такой жаре. Неужели не хочешь пить?

В горле немедленно пересохло.

Я кивнула – едва-едва, не уверенная в том, что киваю в реальности, а не в своем воображении.

Что со мной такое? Судьба стучалась мне в сердце, вызывая ощущение свободного падения.

– Володь, – это, очевидно, в интерком, – принеси нам два кофе и бутылку холодной воды, пожалуйста… Римма Викторовна, что-то случилось?

– Случилось, – в ее голосе зазвенела светлая печаль. – Олег разбил машину вчера вечером. Но он ни в чем не виноват, в него въехали.