Секунда между нами - Эмма Стил

Дженн резко встает и оказывается рядом со мной. Она закидывает ранец на плечо и натянуто улыбается учительнице:

– Можно я пойду на математику?

Лицо учительницы выражает удивление. Медленно поднявшись, она кивает:

– Конечно, Дженни. Просто помни, что я рядом, если захочешь поговорить.

– Спасибо, – отвечает она с лучезарной улыбкой.

Она стремглав выбегает из кабинета, я мчусь за ней, пытаясь избавиться от мыслей о Гауди. Не время беспокоиться о том, что я сделал и чего не сделал. Мы поговорим, когда выберемся из этой передряги и будем в безопасности. И я обязательно извинюсь перед ней. Скажу все, что она хочет услышать.

А сейчас нужно привести ее в чувство.

ДЖЕННИ

Кэти все еще ждет ее в ярко освещенном коридоре с пакетиком чипсов. Завидев Дженни, Кэти перестает жевать и вытирает пальцы о свою синюю кофту. Как хорошо, что у нее есть Кэти, лучшая подруга детства. В последнее время только благодаря ей и своему художественному проекту Дженни удается как-то держаться. Уроки в студии приносят ей временное облегчение, и она чувствует себя более или менее нормально.

– Что там было? – с любопытством спрашивает Кэти.

Дженни молчит. Она терпеть не может это ощущение, которое возникает при упоминании папы. Живот сводит так, будто ее сейчас стошнит. Она не хочет говорить об этом. Ни с кем.

– Это насчет моего проекта. Пойдем на математику, расскажу по дороге.

Кэти кивает, и они молча шагают по коридору. Хорошо хоть, что сейчас математика. Ей нравится математика: на все есть четкий ответ, который можно получить, выполнив определенные действия. Это логично, а ей нравится, когда все логично.

Но в том, что ушел папа, никакой логики не было.

Он даже не попрощался с ней, не оставил записки, не сказал, что любит. Впрочем, он никогда об этом не говорил, но она всегда чувствовала его любовь. Чувствовала ли? Сейчас она знает только одно – прошло ровно четыре месяца с того момента, когда он в последний раз пожелал ей спокойной ночи и погасил свет в ее спальне.

Сладких снов, Дженни.

– Да перестань ты уже думать об этом проекте, – со смехом говорит Кэти.

Дженни прищурилась.

– А ты перестань бросаться ластиком на уроке, – шутливо парирует она.

Остановившись у белой кирпичной стены, Кэти удивленно смотрит на нее:

– Я этого и не делала.

Девять

2015

РОББИ

Болит голова. Пульсация постепенно утихает. С трудом открываю глаза. Мне знакомы эти стены, этот кирпич, выкрашенный в белый цвет, и мусорные баки внизу. Я знаю, где я. Это ресторан, в котором я работаю, точнее, его задворки. С этой чертовой стеной я встречаюсь несколько раз в неделю. Тот же переулок, та же облупленная красная дверь, та же кухня.

Слава демонам.

Теперь я знаю, как подобраться к Дженн. Я могу влиять на ее воспоминания, пусть и незначительно. Нужно только сосредоточиться на Дженн, и все получается. Думаю, именно поэтому мне удалось выбить бенгальский огонь из ее рук, хотя бутылку шампанского поднять не получилось. Зато я смог кинуть в нее ластиком.

И она знала, что это была не Кэти.

Она знала.

Я заметил выражение растерянности на ее лице как раз перед тем, как воспоминание оборвалось.

Но когда Дженн сказала Кэти о ластике, та отреагировала спокойно. До сих пор не понимаю, как все это работает. Когда я бросил ластик, все вокруг словно приспособилось к этой ситуации, включая ее подругу. Значит, подсознание Дженн изо всех сил старается сохранить ее рассудок, вплоть до того, что меняет реакции людей.

И даже ее собственные реакции.

Ей непросто с этим справиться.

Кэти.

Я вспомнил, откуда я знаю это имя, это лицо. Дженн показала мне ее фотографию, когда я спросил, кто был ее лучшей подругой в школе. Она начала говорить о том, какой потрясающей была Кэти и как бы она мне понравилась. Но потом Дженн внезапно прекратила разговор и убрала фотографию. Сказала, что они не общались уже несколько лет. С ней такое часто случалось, когда разговор заходил о ее прошлом. Я знал, что отец оставил их с матерью и для них это было, мягко говоря, неожиданностью. Я также знал, что у нее немного напряженные, прохладные отношения с мамой. И, как и с Кэти, Дженн не хотела говорить со мной на такие темы – слишком тяжело для нее. Поэтому я и не стал тогда углубляться и перевел разговор в более приятное русло.

Какой смысл зацикливаться на прошлом?

Шаги позади меня. Я оборачиваюсь и вижу, как Робби из прошлого и Дженн идут по аллее. У нее в руке стаканчик с кофе, а у него – бумажный пакет из моей любимой булочной. Значит, это происходит утром. Солнце уже высоко, но погода прохладная, на асфальте лежат несколько золотистых листьев. Осень.

– Вот мы и пришли, – говорит он, поворачивая ключ в замке. Открывает дверь и приглашает ее войти торжественным жестом. – Место, где творится волшебство.

Она со смехом входит внутрь. Я быстро проскальзываю между ними – не хочется снова застрять на улице. Неизвестно, сколько я пробуду в этом воспоминании, но надо постараться снова до нее достучаться. Дверь с лязгом закрывается, и мы оказываемся в полутемной кухне. Он щелкает выключателем, и комнату заливает яркий свет, который отражается от белых стен и столешниц из нержавеющей стали. Рядом с духовкой висит календарь. Я прищуриваюсь: суббота, 26 сентября. На тот момент мы были вместе уже почти год.

– Ух ты! – восклицает она, с любопытством осматриваясь по сторонам. – Так вот она какая, кухня профессионала!

– Э… ну, я бы так это не назвал, – говорит Робби, включая духовку. – Она не такая большая, но со своей задачей справляется. Не могу никак понять, почему ты так хотела увидеть место, где я каждый день обливаюсь потом? Ты ведь уже бывала у меня в ресторане, вместе с Хилс.

Она пожимает плечами и ставит почти пустой стаканчик на столешницу. Может, опрокинуть его и разлить остатки кофе? Но что это даст? Давай, Робби, соображай!

– Потому что здесь ты проводишь все время, когда не со мной, – говорит Дженн. – Это огромная часть твоей жизни.

Почесав затылок, он опирается рукой о столешницу.

– Ну, если в этом смысле… Я тоже кое-что узнал о медицине, и это довольно много для парня, не имеющего к ней никакого отношения.

– Ты по-настоящему любишь свое дело, – продолжает она, присаживаясь на столешницу рядом с ним. Она весело болтает своими длинными ногами.

Первая ссора, случившаяся во время нашего первого совместного отпуска в Барселоне, забылась на удивление легко, и мы снова чувствовали себя счастливыми. Это была просто вспышка, небольшое недоразумение, и вот мы уже опять Дженн и Робби – влюбленная парочка, которая прекрасно проводит время.

– Ой, смотри. – Она указывает на пол. – Что это?

– А, это. – Робби смотрит на карточку, лежащую на полу, и смеется. – Еще одна.

– Еще одна?

– От Марти, – говорит он и наклоняется, чтобы поднять карточку.

– Это открытка от него?

– Ага.

Он показывает Дженн лицевую сторону открытки. На ней изображен цыпленок в солнцезащитных очках на фоне американского флага.

Дженн смеется. Я помню эту открытку. Марти тогда работал в Штатах и был самым преуспевающим холостяком среди моих друзей. Мы постоянно посылали друг другу на работу всякие дурацкие открытки – это наш способ оставаться на связи.

– Но почему цыпленок? – спрашивает она, глядя на открытку.

– Это из-за его имени, разве ты не помнишь? Марти Макфлай, «Назад в будущее».

Она выглядит растерянной.

– «Никто не смеет называть меня цыпленком!» – цитирует он с преувеличенным американским акцентом.

– Да-да, – отвечает она со смехом. – Что-то такое припоминаю.

– И на этом наш вечер воспоминаний закончен, – усмехается он.

– Наверное, вам было очень весело, когда вы путешествовали вместе, – говорит она со своего насеста. – Это ведь так здорово – открывать для себя мир, делать что хочешь. – Она едва заметно вздыхает.

– Конечно, здорово, и даже очень, – с улыбкой соглашается Робби, его глаза