Всего лишь измена - Мари Соль

— Правда! Смотри, вон футболка болтается, — кивает она и вручает мне свой натюрморт.

— Так это не моя, а Костяшкина, — спешу объяснить.

Мама смягчается:

— А, ну ладно тогда!

Мой супруг, появившись в дверях и услышав беседу, бросает:

— Она мне свои не даёт надевать!

— Почему не даю? — ставлю блюдо на стол, — Надевай и носи! Только дома. Боюсь, что студенты тебя не поймут.

Майка смеётся, представив отца в моей майке. А тот незаметно хватает с тарелки кусок колбасы.

Со двора слышны крики Антоши. Тот играет с Капустиным. Папа в углу караулит мангал.

— Мам, может вам оставить на лето Капустина? — говорю суетящейся возле духовки свекрови.

Та разгибается:

— Ты что? Он же у нас в огороде капусту поест! Помнишь, как оно было?

Я усмехаюсь, припомнив, как в прошлом году уезжали. Оставили корги родителям. Тот перерыл огород, испоганил капустные грядки. Сгрыз сортовые цветы в палисаднике. А потом испугался медведки и сник.

— Вав! Вав! Вав! — надрывается тот, подгоняемый Тохой.

Вот уж точно, грызун, а не пёс!

Глава 10

— Вита! Ты отдаёшь себе отчёт в своих действиях? — мама смотрела сурово.

Как будто её тон, её взгляд, могли возыметь хоть какой-то эффект. Нет! На меня в тот момент, без оглядки влюблённую, не могло бы подействовать даже стихийное бедствие. Случись потоп, я бы восприняла это, как знак. Как знамение свыше! О том, что всё правильно. Ведь иного себе и представить нельзя.

— Да, мам! Отдаю! — я сунула ноги в обувку, — И не надо учить меня. Мне не двенадцать.

— Да уж, тебе не двенадцать. Тебе уже двадцать один! И учить уже поздно! Просто мне невдомёк, — она задержала дыхание, — Как ты можешь?

— Что именно? — уточнила, предвидя дальнейшее.

— Вита! Ну, он ведь женат! — заключила она.

Для меня это было не новостью. Я с первых дней уже знала об этом. О жене и о детях. О том, как он любит детей. Не её! К ней Никита испытывал нежные чувства. Так любят сестру, например. Или друга. Так я бы, к примеру, любила Шумилова. Но это не значило, что я пойду за него. А Никите пришлось!

— Его папа заставил жениться! — бросила матери.

Та усмехнулась:

— Конечно! А что он ещё скажет тебе? Естественно, он не любит жену, и не спит с ней. И разведётся, «как только, так сразу».

Я замешкалась. О разводе речи не шло. Он вообще говорил о семье очень мало. И кривился, как будто любой разговор о семье причинял ему боль.

Мама учуяла эти сомнения:

— Или ты собираешься быть в роли любовницы вечно?

Я, преисполнившись гордости, вскинула голову:

— Не в роли любовницы, в роли любимой!

Мать засмеялась. Отчего у меня побежали мурашки по коже. Захотелось сбежать.

— Любимой, — язвительно фыркнула мама, — Не все же такие, как твой отец! Единицы бросают семью и уходят к любовнице. Большинство так и держат «любимых» на привязи.

Это слов в её исполнении прозвучало в кавычках.

— Насколько я знаю, это ты подала на развод, а не он, — отчеканила я.

Мама застыла. В какой-то момент показалось, сейчас она даст мне пощёчину. Но ведь, правда! Она подала на развод. Ей хотелось его проучить, образумить? Она ожидала, что он оборвёт все контакты с другой и попросит прощения. А он… Просто принял как должное, взял и уехал. И начал с нуля, вместе с той.

— Твой отец, в отличие от Богачёва, не обладал капиталом. Он ушёл с голым задом! Откупился деньгами от бывшей семьи, — каменный голос привёл меня в чувство.

Папа исправно платил алименты. А накануне моего поступления в ВУЗ, перечислил значительный взнос. Правда, сей взнос оказался последним! С тех пор от него приходили открытки, напутствия и приглашения в гости. Я любила себе представлять, как нагряну. Вот возьму и приеду! Ведь сам приглашал? Но всё завершалось фантазией, как я стою на пороге с большим чемоданом. А отец удивлённо глядит на меня…

— У тебя три пути, — равнодушно продолжила мама, — Жить с предателем, который бросил жену и детей. Но это навряд ли! Быть любовницей долгие годы. Пока хватит сил. Или уйти, разорвать эту связь. Пока это возможно ещё. Выбирай! — огласила она, и ушла наводить себе кофе. Оставив меня размышлять.

Но мои размышления длились недолго. Слишком сильна была тяга к нему! Без него — жизнь пуста. Только с ним я жила в полном смысле. И каждую встречу ждала, как подарок небес.

Его водитель, тот самый, похожий на робота, дважды в неделю меня забирал. Вёз в отель. Тот, к слову, тоже принадлежал Богачёвым. В одном из VIP номеров, под самой крышей элитной высотки, меня дожидался Никита. Мы не афишировали нашей «порочащей» связи. Я не хотела, чтобы это сказалось на маминой репутации.

Но инфа просочилась, и слухи пошли, что у Богачёва любовница. Как правило, тот регулярно менял их, а нынче «залип». Я, и страшась и гордясь, грела уши в салоне.

— А кто она? — как-то раз решила спросить у Анжелки.

Та пожала плечами:

— Одни говорят, официантка из его ресторана. Другие, что горничная из отеля. Не зря же он шпилит её прямо там.

— Фу! — я поморщилась.

«Шпилит», — это похабное слово никак не вязалось в моём понимании с тем, чем мы занимались с Никитой. Любовью! Вот чем. Но им не понять…

— Одно точно знаю! Она из простых, — умудрённая опытом Анжелка, источник всех сплетен, любовалась кольцом у себя на руке.

В «ЗлатаРус» поступили новинки. Которые мы, исключительно с целью померить, достали с витрин.

— Из простых? Это как? — я нахмурилась.

Не без гордости думая, что, стоит мне пожелать, и любая из этих новинок, будет подарена мне. Просто так…

— Ну, не модель, не актриса, — протянула Анжелка. И, вместо бриллиантовой, вставила в ухо серьгу с агроменным топазом, — Он ради неё с мисс Россия расстался, прикинь?

— Даже так? — озадачилась я. Не желая и слышать о прежних любовницах, никогда не пытала Никиту, с кем спал до меня. Ведь теперь он со мной. Это главное!

— Может, влюбился? — сказала.

— Ага, влюбился! — усмехнулась Анжелка, — Такие, как он, не влюбляются.

— Какие, «такие»? — обиделась я.

Консультантша Анжелка взглянула с укором, с высоты своих прожитых лет:

— Ой, Витка! Ребёнок ты ещё, — заключила она, будучи старше меня на три года.

Я завершала четвёртый курс ВУЗа. И только старания верного друга Шумилова помогли мне закрыть все прорехи в учёбе в тот год.

— Ой, взрослая, блин! Тётка! — произнесла я с издёвкой и