Грешная одержимость - Айви Торн

— Ты, кажется, не очень довольна. — Замечает Ефрем.

Удивленная его наблюдением, хотя я даже не заметила, что хмурюсь, я засмеялась.

— Определенно довольна конечным результатом, — уточняю я. — Только я использовала камеру, которая мне не нравится.

— Почему это не фаворит? — Взгляд Ефрема задерживается на моем, вызывая покалывание у меня в спине.

— Я предпочитаю использовать пленку. Но это рискованно, когда фотографируешь малышей. Они много двигаются, и что касается пленки, мне приходится ждать, пока она проявится, прежде чем я узнаю, получился ли нужный кадр.

Ефрем кивает, его сильная бровь слегка хмурится, как будто я сказала что-то заставляющее задуматься.

Его вопросы о моем искусстве не прекращаются по пути к месту назначения. К тому времени, когда он ведет меня в прекрасный ресторан морепродуктов «Карн Маре», я обнаруживаю, что он не сказал и нескольких слов. Вместо этого он проявил впечатляющий интерес к увлечению, которое я разделяю лишь с немногими людьми моего возраста.

Но что меня больше всего освежает, так это то, что он ни разу не спросил меня о моем отце. Я уже потеряла счет свиданиям, которые оказались попыткой какого-то парня пробиться на политическую арену.

Ефрем называет свое имя хозяину нашего бронирования, и когда нас выводят во внутренний дворик, расположенный у кромки воды Ист-Ривер, его большая рука ложится на мою маленькую руку. От одного прикосновения по моему телу пробегают мурашки, и мне приходится бороться, чтобы колени не тряслись при ходьбе.

Я усаживаюсь в кресло с огромным облегчением, что мне удалось не упасть лицом вниз. Я почти не замечаю, как Ефрем заказывает напитки и закуски до ухода официанта.

Это идеальный вечер, чтобы пообедать на свежем воздухе, и я смотрю на воду, в которой в мерцающем танце отражаются огни города.

— Что в первую очередь положило начало твоему интересу к фотографии? — Спрашивает Ефрем, когда мы остаемся одни.

Мой взгляд снова возвращается к его мужественному лицу и ярким голубым глазам, и я снова замечаю, что он наблюдает за мной, его взгляд изучает меня с явным интересом. Именно этот взгляд делает меня косноязычной и заторможенной каждый раз, когда я вижу его в последнее время, и я в сотый раз задаюсь вопросом, находит ли он меня такой же привлекательной, как я его.

— Я… эм. — Я смеюсь, вспоминая воспоминания из своего детства. — В детстве мы с братом сходили с ума по фотобудкам. Каждый раз, когда мы видели их, мы просили родителей позволить нам ее использовать. — Говорю я, согреваясь любовью, думая обо всех дурацких позах, которые мы придумывали.

У меня до сих пор есть стена, полная полосок, которые мы собрали за эти годы.

— Затем, в качестве моего рождественского подарка на один год, мой отец купил мне камеру Polaroid. А остальное уже история.

Ефрем хихикает, низко и гортанно. Этот звук я слышу нечасто, поскольку обычно он должен быть молчаливым и настороженным, когда я с Петром, и я нахожу глубокий гул слишком заманчивым.

— Он не купил ни одну для твоего брата? — Спрашивает он.

Я смеюсь.

— О, нет, он это сделал. Две недели спустя Бен сломал ее, пытаясь сделать боевой бросок во время катания на коньках.

Губы Ефрема растянулись в широкой ухмылке, и он покачал головой.

— Почему-то меня это совсем не удивляет.

— А ты? — Спрашиваю я, желая узнать больше о таинственном телохранителе Петра, о котором я так мало знаю. Кажется странным, что я знаю Ефрема много лет, но не могу припомнить ни одной личной подробности из его жизни.

— А что я? — Спрашивает он все еще веселым тоном, хотя улыбка слегка смягчается.

— Какие-нибудь истории из детства, изменившие жизнь, или значимые подарки от твоего отца?

На мгновение я вижу агонию на лице Ефрема, прежде чем он затвердевает, и его руки сжимаются в кулаки, прежде чем он прячет их под стол.

— К сожалению, нет. Мой отец был… нехорошим человеком. Он любил выпить и часто был жестоким, особенно по отношению к моей матери. И ко мне, когда я пытался его остановить. Нет, самым значимым подарком, который он мне сделал, была его смерть. Хотя я полагаю, что это существенно изменило мою жизнь. Моя мать не могла самостоятельно содержать меня и моих братьев, и как самый старший, я был обязан стать хозяином дома после его смерти.

Его глубокий баритон, темный и тихий, обладает силой тяжести, от которой волосы у меня на затылке встают дыбом. Но я не смею говорить из страха, что он может не закончить свой рассказ. Ему явно больно говорить о своем прошлом.

— Мать Петра спасла мою семью. Она предложила моей матери щедрую сумму, чтобы она перевезла меня в Америку, и в шестнадцать лет я смог помочь своей семье выбраться из бедности. Матрона предоставила мне еду, кров и работу, взамен на защиту ее сына. Она давала мне хороший доход, достаточный, чтобы я мог отправлять деньги обратно в Москву, чтобы поддержать своих братьев в школе. Теперь они выросли и у них собственные семьи. — Он сидит молча, его глаза устремляются к воде, как будто он теряется в воспоминаниях.

— Ух ты, — выдыхаю я, едва осмеливаясь издать звук, не зная, что сказать.

Он сказал так много в столь немногих словах, и внезапно я остро осознаю, насколько разным должно быть наше прошлое. Я выросла в безопасном доме, где мои родители обеспечили меня всем, что я когда-либо могла пожелать или в чем нуждалась.

Ефрем же провел детство, защищая мать и работая, чтобы обеспечить свою семью. У меня разрывается сердце при мысли о юном Ефреме, пытающемся встать между своим пьяным отцом, пытающемся причинить вред его матери.

— Как… как умер твой отец? — Спрашиваю я осторожно, мое сердце трепещет. — Если ты не возражаешь, что я спрашиваю.

Бездонные голубые глаза снова обратились ко мне, и он покачал головой.

— Может быть, когда-нибудь я расскажу тебе. Но, возможно, сегодня вечером мы сможем поговорить о чем-то менее… тяжелом.

Я киваю и благодарна за еду, которую приносят как раз вовремя, чтобы отвлечься от разговора.

Разговор с Ефремом оказывается поразительно простым. Его интерес к моей жизни и моим интересам заставляет меня болтать гораздо больше, чем я когда-либо могла себе представить. И я нахожу его юмор одновременно тонким и острым.

Когда мы просматриваем десертное меню, я