Габриэль - Кира Монро

— Прошу прощения за беспокойство. Я пришёл к синьорине Карле, — вежливо сказал Лука.

Я узнал Тициано по фотографиям, затем его жену. Я узнал двух сестёр с прошлого вечера и младшего ребёнка, но не знал, кто этот мужчина рядом с ней. Затем глава семьи Орсино Бьянки встал и поприветствовал нас.

— Приятно познакомиться с тобой, Лука, — сказал Тициано, пожимая руку Луке.

Его жена поторопила Карлу встать со своего места.

Лука представил меня:

— Это мой двоюродный брат, Габриэль.

Я пожал руку Тициано, хотя в голове уже вертелись мысли о том, чтобы сломать ее.

Тициано обнял свою жену и представил ее:

— Моя жена, Тереза.

Я изобразил на лице улыбку и поцеловал её в обе щеки.

Затем Тициано жестом указал на остальных членов семьи:

— Мы уже собирались приступить к трапезе. Приглашаем вас присоединиться к нам.

— О, Беа! Что случилось с твоим лицом! — воскликнула малышка, устремив взгляд на нас.

Я обернулся и увидел шок и гнев на лице Беатрис, затмённые её покрасневшими глазами и опухшей правой губой. Она моргнула, затем взяла себя в руки и, не сказав ни слова, прошла мимо нас и села за стол.

— Где твои чертовы манеры? — Орсино нахмурил брови и сделал шаг к ней, но Тициано схватил его за руку.

Лука отклонил приглашение остаться на ужин и сообщил Бьянки, что он уводит Карлу на вертолетную прогулку. Сестры, кроме Беатрис, визжали от восторга и зависти.

Тициано посмотрел на меня:

— Ты можешь остаться, Габриэль.

— Спасибо. Я буду рад, — ответил я.

Беатрис удивленно вскинула голову.

Лука взял Карлу за руку и вывел её из комнаты. Девушки пожелали ей приятного вечера и доброго пути.

Я подошел к столу и, к своему удовольствию, обнаружил, что единственное свободное место — рядом с Беатрис, поскольку Карла ушла. Я сел рядом с ней и подвинул свой стул ближе.

— Давно не виделись, Беатрис, — я положил руку ей на колено. Она подпрыгнула, и столовое серебро зазвенело на столе.

— Не так уж и давно, Пиноккио, — ответила она, пытаясь убрать мою руку, но я только крепче сжал её.

Тереза Бьянки поперхнулась вином, а Тициано подавился едой. Он похлопал себя по груди и сделал замечание своей дочери:

— Беа, хватит твоего неуважительного поведения на сегодня.

— Мне жаль, что моя дочь вела себя так грубо, — извинилась Тереза.

Я поднял руку, чтобы остановить её извинения:

— Она просто пошутила. Это только между нами.

Они посмотрели на меня с недоверием. Даже Беатрис сузила глаза.

Я посмотрел на её худи и прочитал надпись вслух:

— «Ты не справишься со мной, даже если я приду с инструкциями».

Я рассмеялся:

— Я знаю тебя не так давно, но у меня такое чувство, что это правда.

— Пожалуйста, не поощряйте её, синьор, — Тереза посмотрела на свою старшую дочь.

— Пожалуйста, зовите меня Габриэль.

— Итак, Габриэль, как давно ты знаешь Беатрис? — Тициано отрезал кусочек мяса и положил его в рот, не сводя глаз со своей дочери, которая с яростью нарезала салат на своей тарелке.

— О, не так давно. Мы познакомились вчера вечером на мероприятии по быстрым свиданиям.

Беатрис пробормотала ряд ругательств, что удивило и заинтриговало меня.

— Быстрые свидания? — с некоторым возмущением повторил Тициано.

Сестры обменялись короткими обеспокоенными взглядами.

— Да, — продолжил я, заметив напряжение в комнате. — Их проводят раз в квартал в одном из отелей моей семьи.

Я погладил её по бедру, предполагая, что это поможет успокоить её тревожное настроение. Однако, откусив кусочек стейка, она опустила вилку под стол и начала настойчиво тыкать ею в мою руку.

— Уверяю вас, на этом мероприятии не было ничего непристойного, — добавил я, прилагая все усилия, чтобы сохранить улыбку, хотя пытался вырвать вилку из рук Беатрис.

Наше противостояние с вилкой закончилось, когда она упала на пол. Я заметил, что Беатрис была явно напряжена, и попробовал её успокоить, проведя пальцем по её бедру. Мой палец поднимался всё выше, пока я продолжал говорить о мероприятии своим собеседникам.

— Прекрати, — прошипела она, щипая и царапая мою руку. Я сжал верхнюю часть её бедра и сохранял улыбку, несмотря на её очевидное возмущение.

Её родители следили за происходящим, пока она схватилась за стол.

— Я уронила вилку, — объявила она, затем нагнулась, чтобы найти её, и в итоге ударила меня вилкой в голень. Я стиснул зубы от резкой боли, но решил временно оставить руку на её колене. Это вызвало ещё более сильный удар вилкой в моё бедро.

— Есть! — воскликнула Беатрис, выпрямившись и взглянув на меня.

Я принуждённо улыбнулся ей, а затем снова обратился к её родителям.

— Ваши дочери продемонстрировали отличные манеры и выделялись среди других дам в комнате.

Беатрис издала нелепое фырканье, и все разом обратили внимание на неё.

— Беатрис уже поздно ходить на свидания. Она выходит замуж, — сказала девочка с полным ртом картофеля.

Моя рука напряглась на её колене при этой новости. Я заметил злобную ухмылку на её лице.

— Мы празднуем её помолвку с Паоло, — ребёнок похлопал по руке сидящего рядом с ней мужчины, который, должно быть, и есть Паоло.

Паоло улыбнулся ей, но явно не понял, о чём шла речь.

— Значит, вы помолвлены? — спросил я, оглядывая её безымянный палец.

— Так мне сказали, — ответила Беатрис, широко улыбаясь и одновременно убирая мою руку со своего колена. Она продолжала накладывать еду на свою тарелку.

— Еще рано договариваться, — пояснила Тереза. — Есть вопросы, которые мы еще не обсудили. А Паоло и Беатрис только начинают узнавать друг друга…

— Вы, наверное, знаете, что браки по расчету — это обычное дело в нашей культуре, — добавил Тициано. — Они обеспечивают стабильность, безопасность и долголетие семьи.

Беатрис тихонько засмеялась.

Я подумал, что, возможно, есть шанс изменить мнение Беатрис обо мне. Конечно, это могло не понравиться её отцу, но меня это не особенно беспокоило.

— Да, но сейчас это считается незаконным, — продолжил я, бросая вызов Тициано. — Раньше это было частью кодекса чести между семьями, но времена изменились, не так ли?

Беатрис внимательно наблюдала за нами, её интерес явно возрос.

— Такой обычай уже давно не практикуется, независимо от традиций, — продолжил я. — Он был необходим в те времена, когда женщины не могли или не умели позаботиться о себе по финансовым или медицинским причинам. При всем уважении, синьор Бьянки, Беатрис не кажется мне той, кто не может позаботиться о себе.

В комнате воцарилась тишина, усиливающая напряжение. Тициано долго наблюдал за мной, его взгляд был глубоким и настороженным.

— Я ценю твое мнение, Габриэль, — наконец произнес Тициано,