Злодейка, приручившая Дракона - Аматариэль Джулианна Кортес

Я отрицательно покачала головой. Мне не хотелось ни пить, ни есть. Мне хотелось просто умереть, чтобы прекратить эту боль.

— Я сказал, пей, — повторил он, и в его голосе прорезалась сталь. Мужчина одной рукой властно приподнял мою голову, а другой поднес чашу к моим губам. Отвар был горьким и обжигающим. Я поперхнулась, попыталась отвернуться, но он не дал мне этого сделать, заставляя выпить все до последней капли.

Когда он убрал чашу, я без сил откинулась на подушки, тяжело дыша. Генерал не ушел. Кай сел в кресло у кровати и просто смотрел на меня. Его взгляд был тяжелым, изучающим. В нем не было ни жалости, ни сочувствия. Лишь мрачная, сосредоточенная решимость.

— Зачем? — спросил он тихо, словно обращаясь к самому себе. — Зачем ты это сделала, Амелия?

Я не ответила, снова проваливаясь в туман забытья. Но его вопрос преследовал меня даже во сне.

Следующие несколько дней слились в один бесконечный цикл боли, жара и его присутствия. Мужчина не отходил от меня. Он сам менял мне повязки, сам промывал рану какими-то жгучими настойками, от которых я кричала и теряла сознание. Его руки, привыкшие держать меч, были на удивление осторожными и точными. Генерал не доверял никому. Ни лекарю из форта, ни своим слугам. Он все делал сам.

Однажды ночью мне стало особенно плохо. Жар достиг своего пика. Мне казалось, что я горю заживо. Я металась по кровати, срывая с себя одеяло, бормоча бессвязные слова. Я звала маму. Я кричала, что не хочу умирать из-за винограда. Я шептала имена персонажей из книги, которые никто в этом мире не должен был знать.

И сквозь этот бред я почувствовала, как он лег на кровать рядом со мной, поверх одеяла. Он не касался меня, но его большое, сильное тело излучало прохладу. Он был как скала в бушующем море огня. Мужчина ничего не говорил, просто лежал рядом, и его спокойное, размеренное дыхание каким-то непостижимым образом успокаивало мое мечущееся сознание. Жар медленно начал отступать, сменяясь спасительной слабостью. Засыпая, я краем сознания поняла, что он не просто лежит рядом. Генерал делился со мной своей энергией. Своей Ки. Своей драконьей прохладой, сдерживая огонь яда в моей крови. Это было невероятно опасно для него и истощало его силы, но он делал это.

Почему? Этот вопрос бился в моей голове, но ответа на него у меня не было.

Наконец, на пятый или шестой день, кризис миновал. Я проснулась утром, и впервые голова была ясной. Жар спал, оставив после себя лишь звенящую слабость во всем теле. Боль в плече притупилась, превратившись в ноющее напоминание о случившемся.

Я медленно открыла глаза. Комната была залита утренним солнцем. В кресле у моей кровати спал он.

Во сне мужчина выглядел иначе. Без своей обычной маски холодной ярости и презрения его лицо было почти беззащитным. Длинные черные ресницы отбрасывали тень на высокие скулы. Губы, обычно сжатые в тонкую, жесткую линию, были расслаблены. Он спал тревожно, его бровь даже во сне была нахмурена. Одна его рука лежала на подлокотнике кресла, а вторая… вторая сжимала мою ладонь.

Я замерла, боясь пошевелиться. Его рука была большой и теплой, его хватка — сильной даже во сне. Я смотрела на наши переплетенные пальцы, и в моей голове не укладывалось то, что я вижу. Великий и ужасный генерал Кай, повелитель драконов, убийца и тиран, спал в кресле у моей постели, держа меня за руку.

В этот момент он шевельнулся и открыл глаза. Его взгляд мгновенно сфокусировался на мне. Лазурные глаза были чистыми и ясными. Увидев, что я смотрю на него осмысленно, он резко отдернул свою руку, словно обжегшись. На его щеках на мгновение проступил едва заметный румянец.

Он поднялся, снова превращаясь в неприступную ледяную статую.

— Ты очнулась, — констатировал он. Голос был ровным, безэмоциональным.

— Да, — прошептала я. Мои губы едва слушались меня.

Он подошел и коснулся моего лба тыльной стороной ладони. Его прикосновение было прохладным и невесомым.

— Жар спал.

Мужчина отошел к окну, поворачиваясь ко мне спиной.

— Ты спасла мне жизнь, — произнес он глухо, глядя на крепостной двор. — Я этого не забуду.

Я молчала, не зная, что ответить.

— Но это ничего не меняет, — добавил он жестко. — Ты все еще моя пленница. Моя вещь. И моя головная боль.

Он обернулся, и его взгляд снова стал холодным и колючим.

— Отдыхай. Когда сможешь держаться на ногах, мы вернемся в столицу.

Он вышел из комнаты, оставив меня одну. Но я знала, что он лжет. Может быть, он и сам еще не понял этого, но я видела это в его глазах, чувствовала в его прикосновениях, слышала в его сбившемся дыхании.

Все изменилось.

Я закрыла глаза, и впервые за все это время на моих губах появилась слабая улыбка. Стены между нами не просто начали рушиться. Он сам, своими руками, начал их разбирать, камень за камнем. И я понятия не имела, что мы оба найдем за этими руинами.

Глава 14

Дни в Северном форте тянулись медленно, как патока. Мое тело восстанавливалось с черепашьей скоростью. Сначала я могла только сидеть в кровати, потом — делать несколько шагов по комнате, держась за стены. Боль в плече превратилась в мою постоянную спутницу, тупую и ноющую, но она была полезным напоминанием о том, что я все еще жива.

Кай превратился в призрака. Он появлялся в моей комнате трижды в день, словно по расписанию. Молча ставил на стол поднос с едой и отварами, так же молча забирал пустую посуду и уходил. Мужчина не смотрел на меня. Его лицо снова стало непроницаемой маской из льда и стали. Он избегал любых разговоров, пресекая мои робкие попытки поблагодарить его или задать вопрос одним лишь холодным, отчужденным взглядом.

Но это была ложь. Игра. Я чувствовала его присутствие, даже когда его не было в комнате. Я знала, что он наблюдает. Стражник у моей двери докладывал ему о каждом моем шаге. Я была уверена, что он знает, сколько раз я кашляла, сколько шагов смогла сделать, прежде чем усталость заставила меня вернуться в постель. Эта молчаливая, навязчивая забота была куда более нервирующей, чем его открытая ярость. Она была лишена всякой логики. Зачем тратить столько сил на «вещь»? Зачем лично ухаживать за «пленницей»?

Его слова — «это ничего не меняет» — эхом отдавались в моей