Лекарка в Мужской Академии - Лана Кроу

Я бежала по коридорам, представляя, как Мир сидел у окна и плакал. Он наверняка думал… Думал, что я не вернусь. Один… совсем один.

Я помнила тот страх, когда уходил отец… И помнила день, когда его не стало…

Распахнула дверь и… застыла.

Яр.

Он сидел у кровати Мира, его рука лежала на детском плече. Мой сын спокойно спал, укрытый пледом.

Мой сыночек… Слава Богам!

В глазах Яра читалась усталость.

Я качнула головой в сторону второй комнаты, и дракон тут же пошел в нее.

— Он ждал до последнего, — тихо сказал Яр, закрыв дверь. Он провел рукой по воздуху, магическая пелена окутала стену, отрезая звуки. — Уснул, только когда услышал сигнал отбоя.

— Он… плакал?

— Нет, Аня. Он… он держался молодцом. Все время сидел со сжатыми кулаками… Был готов броситься в бой, за тобой!

Я помнила это чувство. Слишком хорошо помнила…

Что-то во мне сломалось.

Слезы хлынули потоком. Я закрыла лицо руками, стараясь не разрыдаться громко. Стыдно, слишком стыдно…

— Аня, тише… тише…

Неожиданно Яр прижал меня к себе.

И тогда я окончательно разорвалась…

Слезы хлынули рекой, тело тряслось в конвульсивных рыданиях. Я кричала, вцепившись в плащ Яра, выкрикивая обрывки фраз:

— Там было так много крови… Я все время думала о Мире… Что, если… если бы…

Стыд смешивался с истерикой… Я, взрослая женщина, лекарь, размазывала сопли по груди ректора академии.

Но Яр не отпускал.

Его руки крепко обнимали меня, одной ладонью прижимал мою голову к своему плечу, другой гладил по спине.

— Ты была храброй. Видела бы ты других: они сбежали при первых же криках. А ты стояла до конца.

Его голос, низкий и спокойный, проникал глубже, чем любое успокоительное зелье. Я вдыхала его запах… дым, железо и что-то древесное. То, что дарило спокойствие. Умиротворение, уверенность.

Не знаю, сколько я так простояла, но… Постепенно рыдания стихли.

Я все еще дрожала, но теперь лишь легкой дрожью усталости.

Эта близость Яра даже сейчас… Все это так неправильно!

Нет, он, конечно же, успокоил меня как… командир. Но я… то, что я чувствовала…. Мне было так стыдно. У него есть невеста, Аня! Возьми же ты себя в руки!

— Прости… я… мне нужно поспать, — отстранилась я. Это ощущалось, как будто у меня переломаны ноги и только что еще отобрали костыли.

Яр тяжело вздохнул:

— Конечно.

Он поправил мои прилипшие к лицу волосы. Это тепло его пальцев… Этот взгляд…

Наши глаза встретились. Его губы…

Нет! Нет! Нет!

Отвела взгляд на дверь.

— Отсыпайся как следует, — тихо сказал он.

— Спасибо, — прошептала я.

На какое-то время он еще задержался. И это отдавалось внутри чем-то тянущим. Словно я должна что-то сказать.

Но уже спустя половину минуты он кивнул и направился к двери.

Обернулся только на пороге.

— Завтра поговорим. И… ты действительно молодец, — искренне сказал он. — Истинная дочь своего отца.

— Спасибо, — снова тихо повторила я.

Он ушел. А я… выдохнула. Пропало тепло, но вместе с тем пропало это тяжелое давящее напряжение.

Я подошла к сыну. Он давно спал отдельно, но сейчас… Я больше нуждалась в нем, чем он во мне. Накрылась одеялом и легла рядом, коснувшись его волос.

— Мамочка, ты вернулась, — тихо сказал Мир.

— Конечно, вернулась.

— Яр сказал, что ты самая лучшая. — Внутри снова кольнуло.

— Самый лучший — это ты, Мир, ты моя гордость, мое тепло, мои силы, — искренне сказала я, и сын прижался ко мне.

Моя уверенность, мой смысл, мое спокойствие…

Глава 22

Анна 16 лет

Крыша Академии была холодной под босыми ногами. Ветер рвал волосы, смешивая слезы с дождем. И там, у самого края, сидел он. Спина прямая, плечи напряжены… Будто держал на себе всю мою боль.

— Я знал, что ты придешь, — он не обернулся, но голос его дрогнул. — Но… если бы ошибся, я бы пришел сам.

И я знала, что это правда.

Подошла и села рядом, прижавшись к его плечу. Внизу в окнах мелькали огни. Люди готовились к похоронам… к похоронам моего отца.

— Меня увозят, — прошептала я. — Теперь, когда папы нет… Я должна уехать, Яр.

Его пальцы сжали мои так сильно, что стало больно.

— Сбежим. Сегодня же. Я достану лошадей, мы…

— Нет. — Я переплела пальцы с его. — Яр… нет. Мы ведь уже не дети. Мы взрослые. Твой папа — герой… и мой. Я должна быть достойной его памяти… И ты… Это глупо. Они нас все равно поймают.

Тишина. Только ветер шептал нам на ухо что-то безнадежное.

— Я не смогу без тебя, — его голос сорвался, и я замерла.

По его щеке катилась слеза. Первая. За все восемь лет дружбы.

Я прикоснулась к его лицу, стирая влагу пальцами. Его кожа горела, будто под ней тлел огонь.

— Мы обязательно встретимся, — прошептала я. — Когда я вырасту. Когда ты станешь… ректором. Как хотел. Ты будешь замечательным ректором. А я… я вернусь. И мы увидимся.

Его губы нашли мои внезапно, неловко. Они дрожали, были солеными от слез и такими теплыми… Первый поцелуй. Последний. На краю крыши, под звездами.

Я знала, что лгу. От этого было больнее.

Мой папа умер в долгах. Все свои деньги он вкладывал в академию. Он делал великое дело… Он был героем. Но после его смерти… Те бумаги, что показывала мне тетя Яся…

Теперь его больше нет. А долг есть. Долг, порочащий его имя, и я… я должна… Должна выйти замуж. Чтобы сохранить его честь. Я должна была отказаться от всего, что мне дорого, чтобы сберечь честь отца. Должна была оставить Яра…

Мне было страшно отпускать его. Я знала, что оставляю здесь целый мир… Ведь у меня были только он и отец. А теперь я теряла обоих.

Но я не могла сказать этого. Знала, что нельзя… Это ничего не изменит, сделает только хуже… больнее.

— Мы всегда будем… друзьями, — сказала я, чувствуя, как его дыхание смешивается с моим. — Даже через годы. Даже через расстояния.

Он плакал. Я плакала тоже… Плакала над потерей отца, над потерей Яра… над тем, что я тоже умирала здесь. И завтра — в карете, в черном платье — уже буду совсем не я…

Я подняла глаза к небу.

— Видишь эти звезды? — указала я на яркие точки над нами. — Где бы мы ни были… они всегда будут над нами. Одни и те же. Наши.

Он посмотрел вверх, потом на меня.

— Каждую ночь, — прошептал он, — я буду смотреть на них. И