Мой нежный котик - Яна Смолина

бросить работу в доме Воронова, но что-то заставило снова прийти. Как бы я себя ни убеждала, мне просто необходимо было выяснить, что здесь творится. Случайно оброненное слово, любая зацепка могли послужить ключом. Да я даже готова была снова под кровать залезть и терпеть похотливые стоны Маши, лишь бы доискаться правды. Всё больше убеждаясь в том, что Артур Воронов не так просто, как все о нём думают, я ступила за порог его особняка.

Путь по лестнице и коридору проделала крадучись. Даже на всякий случай постучала в дверь, когда добралась до комнаты. Но, не ощутив нигде присутствия жизни, через несколько минут успокоилась и раскрыла свой чемодан, чтобы приступить к работе.

Срамные наброски, от взгляда на которые краснели щёки, дождались своего часа. Заливку контура цветом я всегда воспринимала чем-то сродни медитации. Как раскраски для взрослых с множеством мелких деталей. Теперь же в моём распоряжении была огромная раскраска на всю стену, аналогов которой не найти ни на одном маркетплейсе. Наложение тени, света и бликов будет потом, а сейчас только цвет. Но даже так силуэты, позы, эмоции и застывшие в моменте движения страсти улавливались взглядом и вызывали лёгкую дрожь внизу живота.

Наблюдая оценивающим взглядом миг слияния мужской и женской плоти, я на несколько секунд забыла, что это лишь плоскостное изображение, и мечтательно прикусила губу. Почему-то сразу вспомнился поцелуй Воронова. Жаркий, властный, собственнический. А слова Милы о том, что он в любом случае затащит меня в постель, заставили захлебнуться дыханием.

Я никогда не имела дела с мужчинами настолько горячими, властными и решительными. Это одновременно пугало и вызывало жгучий интерес. Но о том, чтобы спать с ним, и речи быть не могло. Для такого, как Воронов, женщина лишь способ сбросить телесное напряжение. И, наверняка, он тот самый умелый любовник из фантазий Милы, которого будешь долго вспоминать. Но я не хочу этого. В моём понимании близость не может быть чем-то одноразовым. Для чего? Чтобы потерять уважение к себе? Побыть чьей-то игрушкой, которую потом выбросят? Спасибо, не нужно.

Разогнав порочные мысли, подняла взгляд выше, где рука мужчины сжимала большую, аппетитную, упругую женскую грудь. А ещё выше не было ничего. Там, минуя плинтус, начинался потолок. Я не изображала лиц. Так требовал заказчик. Никаких эмоций, никаких чувств, кроме взаимного похотливого вожделения. В этих рисунках отражалась вся суть Воронова и не требовалось обладать высоким ай-кью, чтобы понять, какую роль он отводит своим женщинам.

Но кто я такая, чтобы судить? Я просто делаю работу. Закончу и уйду, и, хочется верить, меня выпустят из этой цитадели порока без жертв.

Стала потихоньку отступать, чтобы издали оценить то, что у меня получилось. А когда упёрлась спиной в стоявшего позади меня человека, вскрикнула. Следом мне на плечи легли две тяжёлые ладони и крепко сжали кожу.

— Опаньки, — услышала я голос, который сразу узнала. — Чего это тут у тебя?

Я обернулась.

Глава 17

— Витя? — спросила, не веря глазам. — Ты что здесь делаешь?

Парень почесал подбородок, с животным интересом рассматривая живописную стену с застывшими на ней кадрами из фильма для взрослых. Минуту спустя, он раскатисто выматерился.

— Это ты чё здесь делаешь? — спросил он, не в силах отвести взгляда от аппетитных женских прелестей. — Вот это си…

— Витя! — я пощёлкала пальцами возле его лица. — Я вообще-то здесь работаю. А зачем пришёл ты?

Парень опомнился и как будто только теперь понял, что попал.

— Лен, давай так, — сориентировался он, воровато оглядываясь по сторонам. — Ты меня не видела, и я тебя не видел. У меня дело имеется к Артуру Михайловичу, о котором никому не нужно знать. Идёт?

Он криво улыбнулся, и в ту же минуту очень многое встало на свои места. Вчерашний разговор блондинки с её хахалем. Она обещала найти способ добратья до бумаг Воронова. Признание Вити в том, что скоро у него будут деньги. Много денег. И вот он здесь. Более того, теперь он предлагает мне стать соучастником преступления.

— Я не могу. Вить, ты зря это затеял. Лучше уходи, пока не поздно.

Парень состроил недовольную гримасу.

— Гонишь⁈ Я уже аванс потратил!

— В половину мотика⁈

— Ну да. Там долги раздать, кредит за телефон. Чего докопалась? — он угрожающе выставил перед собой палец, почти утыкаясь им мне в нос. — Слушай, сдашь меня, весь посёлок узнает, куда ты ходишь по ночам. Хочешь, чтобы народ на тебя окрысился? Мамане твоей каково будет? Подумай.

С трудом удержалась, чтобы не нахамить гаду. Засранец! Вот-вот утонет в дерьме, но ещё на что-то надеется. Глупый. Решила надавить на больное.

— Мила ждать тебя из тюрьмы не будет. Ей уголовник не нужен.

— Меня не поймают. Обещали прикрыть.

— Кто обещал?

— Понятия не имею, в сообщениях написали, деньги на карту перевели.

— То есть ты даже не знаешь, кто тебя нанял?

— И чего?

— Да то! Сам не понимаешь? Тебя скрутят, а ты даже назвать не сможешь тех, кто тебе заплатил. И номер телефона не поможет. Не их это номер.

С минуту в лице Виктора наблюдалась внутренняя борьба между страхом, совестью и жаждой денег. Хотелось верить, что здравый смысл одержал верх, когда парень бессильно уселся на корточки и закрыл руками лицо.

— Как ты сюда вошёл? — спросила я, когда он стал подвывать. — Там же охрана.

— Тут чёрный ход есть. Через подвал в гараже.

— Что тебе приказали сделать?

— Сейф вскрыть.

— Зачем?

— Документы там. Папка синяя. Надо было её вынуть и передать им.

— Что в этой папке, сказали?

— Нет. Лен! — он отнял ладони от лица и уставился на меня, как нашкодивший ребёнок, ищущий спасения. Прямо жалко его стало, — я ведь не просто так! Не только из-за денег! Воронова этого все ненавидят. И я думал, гадость ему сделаю и всем лучше будет. И Милка…

— Отчего лучше? Оттого что ты в тюрьму загремишь? Вить, ты как маленький, честное слово.

— Что делать-то теперь?

Зашибись. Он мне предлагает подумать, как его шкуру спасать. Ладно, давай подумаем, раз оба в этой заднице увязли.

Я села рядом с ним по-турецки и стала думать. Думала, судя по всему, одна, потому что Витёк всё это время с трепетной надеждой смотрел мне в висок. Сложив в голове всё, что знала, я не придумала ничего лучше того, что придумала.

— Когда вы договорились встретиться?

— Завтра в три.

— Условия?

— Я кладу папку на лавку железнодорожной станции и ухожу.

Озадачено глянула на сцену совокупления, над которой работала не покладая