Исполняющая обязанности жены генерала дракона - Кристина Юрьевна Юраш

Потом, удерживая поднос одной рукой, она залезла себе в декольте, достала какое-то украшение и поцеловала его три раза, словно собираясь провести магический ритуал. Сжала его в руке, еще что-то шепча — явно, чтобы привлечь удачу или защиту.

Потом она посмотрела на свои ноги. Она собиралась шагнуть с левой, но потом исправилась и выставила вперед правую ногу.

Весь этот ритуал вызвал бы у меня удивление и недоумение, если бы я увидела его раньше. Но сейчас я считала, что он вполне оправдан!

Наконец, горничная постучалась. Ее лицо было бледным и напряженным — на нем читалась тревога и решимость.

— Войдите! — раздался мрачный голос.

Бэтти медленно вошла, словно боясь потревожить что-то очень хрупкое, и я поняла: сейчас начнется самое интересное.

И тут из комнаты послышался ее крик! И следом громкий удар.

Глава 25

Дракон

Когда на пороге появилась рыжая девушка в белом костюме сиделки, я почувствовал ярость.

«Я же убью ее!» — ревело все внутри. — «Зачем, ты ее привела⁈».

Я сделал все, чтобы не быть ни для кого обузой. Я мог полностью обслуживать себя сам. И помощь мне была не нужна.

Быть может, я просто надеялся, что на месте сиделки будет моя жена?

Может, я просто хотел, чтобы не чужие руки прикасались к моим ранам, а руки любимой жены, теплые родные. Которые хотелось сгрести и покрывать поцелуями благодарности.

Я смотрел на нее, на эту незнакомку в белом, и в сердце поднялась волна разочарования. Внутри всё сжалось, будто я снова оказался на поле боя, окруженный врагами, готовыми нанести последний удар. Мое тело напряглось, словно предчувствуя опасность, и я знал — я опасен. Не только для нее, но и для всех, кто осмелится приблизиться.

Я ощущал, как сердце бьется в груди, и вдруг — страшное осознание: я не могу позволить довериться.

Не сейчас.

Не этим чужим рукам.

Я — тот, который больше не верит ни в что, кроме своей боли и одиночества.

Я наблюдал, как она, рыжая, в белом, осторожно приближается, словно опасаясь, что я могу разразиться гневом в любой момент.

Ее глаза — полны сочувствия, сострадания. Мне хочется крикнуть ей: «Ты не понимаешь! Ты не знаешь, что я — опасен. Что моя боль — не только внутри, и причиняет вред даже тому, кто пытается мне помочь. Оставьте меня в покое! Забирайте обратно ваше сочувствие и вашу помощь!».

Но тут же я вспомнил, как давно я мечтал о простом тепле, о том, чтобы кто-то обнял меня, чтобы руки любимой — теплые, родные — успокоили мою раненую душу. Мечтал о тех чувствах, что прятались в глубине, о надежде, что однажды всё станет иначе.

Я прекрасно понимал, глядя на жену, что она просто нашла себе замену.

Та, которая за деньги будет сидеть рядом, улыбаться, говорить, что все будет хорошо. Которая за деньги должна разыгрывать понимание и милосердие, мысленно подсчитывая в уме, сколько ей заплатят за этот театр.

Эта девушка должна была подарить мне иллюзию заботы и иллюзию нужности.

И от этого я ненавидел ее еще сильнее.

Но в тот момент, когда она поцеловала меня, я, к своему стыду, на секунду забылся. Это мгновенье, словно глоток свежего воздуха в душной комнате. Я почувствовал вдруг внутри что-то странное. Словно что-то шевельнулось. Это продлилось долю секунды и тут же померкло, оставив меня в расстерянности.

Не помню, чтобы сиделки целовали. И в этот момент я видел в ее глазах искренность. Прикосновение мягких губ, почему-то дало такой отклик. Наверное, потому что я давно мечтал об этом. В эту секунду я попытался представить Элеонору. Но, открыв глаза, я увидел рыжие кудри и глаза не то зеленые, не то голубые. Они смотрели на меня, а я ненавидел их. Ненавидел за то, что это не те глаза! Но в то же время почувствовал идущее из них тепло.

— Нет, — прорычал я, а пламя свечей дрогнуло. — Нет, нет! Она просто хорошая актриса, которая отлично играет свою роль за деньги! Не более! Она из той породы женщин, которые готовы за деньги целовать безобразных стариков, улыбаться горбунам и делать вид, что пылко и безумно влюблены!

Мое сердце забилось так быстро, что казалось, оно вот-вот вырвется из груди. Комната пришла в движение. Я видел, как все вокруг затряслось, задергалось.

Я не хотел верить, что кто-то способен к искренности в этом мире, где все лишь игра и маски. И я чувствовал, как внутри меня зреет новая волна гнева, желание разорвать все на части, избавиться от этой фикции, от этой лжи.

Я проклинал тот миг, когда мне показалось, что я увидел не актрису, не наемную сиделку — я увидел человека, который, несмотря ни на что, искренне пытается понять меня. И в этом вдруг проснулся в моей душе импульс — желание отвернуться, закрыться, уйти от этой боли, от этой иллюзии.

Я сжал кулаки, ощущая, как мои пальцы побелели от напряжения, и произнес с трудом, сквозь зубы:

— Всё это — ложь. Всё, что ты делаешь, — лишь игра для денег. Я не хочу быть частью этой фарса. Не хочу, чтобы кто-то притворялся, что заботится обо мне, когда внутри — лишь холод и пустота.

И не важно, кто передо мной — истинная или притворная, — я не могу больше доверять. Я уже не знаю, как отличить правду от лжи

Если она сейчас войдет, я убью ее. Я это чувствовал. Я ничего не мог с собой поделать. Горе тому, кто прямо сейчас откроет дверь этой комнаты!

Я услышал стук, понимая, что не успею даже предупредить.

Смерть уже затаилась и ждет.

На дрожащих ногах в комнату вошла горничная. Она поставила поднос на столик возле двери, звякнув чашками.

— А! — закричала она, увидев, что кресло за письменным столом поднялось в воздух.

Я не успел ничего сказать, но горничная бросилась прочь. Удар кресла об дверь заставил меня выдохнуть. Она успела. В этот раз успела.

Глава 26

Дом, милый дом

— О, боги! — схватилась я за сердце.

Не прошло и трех секунд, как Бэтти вылетела за дверь уже без подноса и стала отбегать от комнаты, косясь