История (не) Белоснежки - Ямиля Нарт

Геральдис склонил голову в знак уважения к его знаниям и перевел взгляд на Прелата Ансельма. Возник образ маленькой, изящной часовни — личной часовни королевы. В ней, перед алтарем с серебряным полумесяцем, должен был гореть ровный, холодный огонь — Вечный огонь Луны.

— В часовне королевы, — произнес Геральдис тише. — Магия, питавшая огонь, угасла.

Ансельм не изменился в лице, лишь его пальцы, сложенные в молитвенном жесте, слегка сжались. Это было оскорбление не столько мне, сколько церкви, чей символ угас в королевской резиденции.

И тогда Геральдис сделал паузу. Все предыдущие иллюзии растворились. В воздухе осталась лишь одна — образ моих личных покоев. Комната с большой кроватью, туалетным столиком, креслами у камина. Но сквозь эту знакомую обстановку проступало что-то другое. Сеть тончайших, ядовито-зеленых нитей, вплетенных в самые стены, в пол, в саму атмосферу комнаты. Они сходились в плотный, пульсирующий темным светом узел прямо там, где стояла кровать.

— Это, — голос Геральдиса упал до шепота. — Остатки старого, очень изощренного воздействия. Отравления, медленного и глубокого, вшитого в само место, где королева проводила больше всего времени. Алхимия высшего уровня, смешанная с проклятием. Кто-то долго и старательно травил королеву. Проклятие высасывало жизненную силу. Истощало тело, волю, разум.

В зале не дышали. Все глаза были прикованы к той мерзкой зеленой структуре, а потом, как по команде, переместились на меня. Я видела в этих взглядах шок, ужас, расчет, быстрое перебирание вариантов в головах. Кто? Зачем?

Я дала этому вопросу повиснуть в воздухе еще на три удара сердца. Потом медленно поднялась с трона. Звук моих шагов по каменным ступеням гулко отдавался под сводами. Я встала рядом с Геральдисом, который погасил иллюзию жестом. Холодный воздух зала обжег лицо.

— Да, — сказала я, и мой голос прозвучал четко, холодно, без тени привычной для старой Морганы истеричности. — Я изменилась. Вы все это видите. И вы спрашиваете себя — почему? Почему королева заинтересовалась проблемами королевства? Почему этот маг, — я кивнула на Геральдиса, — стоит здесь, а магистр Аларик покинул нас?

Я сделала паузу, давая каждому впитать вопросы.

— Потому что я умерла, — произнесла я ровно. В зале кто-то резко вдохнул. — Та Моргана, которую вы знали — та, что доверяла льстивым советам — она умерла. Умерла от того самого проклятия, что вы только что видели. Она ушла в той лихорадке, что все вы помните, когда лекаря шептались у моей двери.

Я видела, как Ансельм замер, его глаза сузились. Он ловил каждое слово, ища в них выгоду или угрозу.

— Но королевство осталось сиротой, — продолжала я. — И в тот миг, когда тьма уже сомкнулась надо мной, я узрела Серебряный Свет.

Я произнесла эти слова медленно, вкладывая в них всю возможную торжественность. В зале замерли даже те, кто до этого перешёптывался. Слова «Серебряный Свет» были не просто красивой метафорой — это был прямой термин из литургии Храма Луны, символ прямого откровения Богини.

— Три лика явились мне в том Свете. Лик Убывающей Луны — Старухи-Мудреца, что показала мне все нити моего ложного пути, всю гордыню и страх, что вели меня к пропасти. Лик Полной Луны — Воительницы, что вручила мне меч ясности и волю к правосудию. И лик Новолуния — Матери, что даровала шанс. Шанс начать заново. Не как наказание, но как исполнение воли Луны, чьей земной Наместницей, Светоносцем, призвана быть каждая коронованная особа Олденира.

Я видела, как Ансельм слегка наклонил голову. В его взгляде промелькнуло нечто большее, чем политический интерес. Это была оценка с точки зрения вероучения. Моя история идеально вписывалась в догмат о цикличности и перерождении. Она была не вызовом церкви, а подтверждением её главной истины. Более того, я не просто «очнулась» — мне было «дано условие» свыше. Это возвышало мою миссию до уровня сакрального долга.

Храм Луны — древнейший и главный религиозный институт Олденира, основанный более пяти веков назад первым королём династии Серебряного Венца, Альдрихом I. Согласно хроникам, Альдрих получил видение: серебряный полумесяц, парящий над болотистой долиной, указал ему место для будущей столицы. На этом месте был заложен первый камень храма, а затем и замка.

Основная догма — всё в мире циклично, как фазы луны. Нет окончательной смерти, есть лишь переход и перерождение. Это утешает народ и легитимизирует династию — короли приходят и уходят, но корона (как луна) остаётся

Короли и королевы Олденира считаются «Светоносцами» — земными наместниками Лунной Богини. Их коронация — это обряд «Серебряного Брака», когда монарх символически сочетается с Волей Луны. Королевская регалия — Диадема Полумесяца — хранится в Храме и возлагается на голову правителя верховным жрецом/жрицей только во время этого обряда.

Моргана, будучи чужеземкой и воспитанной в более светской традиции, относилась к храму с прохладным пренебрежением. Она редко посещала службы, сократила (тайно, через Конрада) некоторые денежные потоки в храм, предпочитая тратить на алхимиков и магов. Это создало глубокую трещину между троном и алтарём.

Теперь моя легенда была не просто личным опытом или удобной ложью. Она становилась политико-религиозным манифестом. Я не просто выжила. Я прошла через мистическое преображение, санкционированное самой сутью государственной религии. Любые попытки врагов объявить меня «одержимой» или «самозванкой» теперь можно было парировать куда более весомым обвинением в святотатстве и отрицании основополагающих догм Храма. Они оспаривали бы не моё право, а волю Богини, что делало их еретиками в глазах народа и самой церкви.

— Мне был дан шанс вернуться с порога вечной ночи, но с одним условием: очистить дом от скверны, что его отравляет. Я вернулась не прежней. Я вернулась с новыми знаниями и новой силой.

Я сделала паузу, давая словам впитаться, а затем продолжила, уже более спокойным, деловым тоном, который контрастировал с только что прозвучавшей угрозой.

— Теперь о том, как мы будем действовать. Наш первый приоритет — стабилизация. Магистр Аларик покинул свой пост, потому что не смог принять новые приоритеты короны. Его личные амбиции вступили в противоречие с интересами государства. Я не могла допустить, чтобы человек, от чьей лояльности зависят защита и благополучие замка, ставил свои обиды выше долга. Его уход — это