Мой вызов. Осколки нас - Ронни Траумер

Успокаивает, что охраны очень много, стоят по периметру в двух метрах друг от друга. Хотя мне, вроде, и нечего бояться, не полезут же эти бойцы на гостей, зачем бы им это делать.

— Что пить будешь? — спрашивает Давид, подойдя ко мне и наклонившись к моему лицу.

— Воды, — отвечаю, стараясь не смотреть на него.

— Советую взять что-нибудь покрепче, — хмыкает, знает, что мне не понравится «шоу».

— Я не нуждаюсь в твоих советах, — не могу удержать нервы в узде, специально ведь привёз сюда. — Просто воды, без газа и любых других дополнительных ингредиентов. Можно даже из крана…

— Не охота везти тебя в больницу, — бросает и отходит от меня, а я выдыхаю.

Народ всё идёт и идёт, уже и балкон наполнился, ни одного места свободного не осталось, внизу и вовсе, кажется, не протолкнуться. К столикам в ВИП-зоне с подносами подходят такие же полураздетые девицы, как и те, что за барной стойкой. Одна идёт к нам, и я не отдаю себе отчёта, что сжимаю зубы от раздражения, заметив, что Давид с Максом наблюдают, как покачивается грудь девушки при ходьбе. На её подносе высокий стакан с водой, круглый, наверное, с виски, судя по цвету, и бутылка пива.

На меня официантка не обращает внимания и подходит к парням, виляя бёдрами и явно флиртуя с ними. А я как дура сжигаю их взглядом и сжимаю кулаки, когда они все дружно ржут в голос. Ну и урод! Обязательно при мне с бабами заигрывать?

В какой-то момент Давид что-то говорит этой кошке драной и кивает на меня. Та послушно разворачивается, делает шаг ко мне и, наклонившись, ставит стакан с водой на столик рядом с диваном. Порыв выплеснуть это питьё ей в лицо я закапываю ещё в зародыше. Не хватало устроить сцену ревности, чтобы у Грозного уши до потолка выросли. Он и так возомнил себя пупом земли, решив, что имеет право распоряжаться моей жизнью.

— Доброго вечера, господа! — обрубает все мысли низкий голос через микрофон.

На середину ринга, куда падает яркий свет, встал мужчина в чёрных брюках, белой рубашке и жилете от костюма-тройки. Он что-то говорит, заводит народ, задавая вопросы и получая крики в ответ. Не особо вслушиваюсь, краем глаза смотря на Давида и радуясь внутри, что девица с кошачьими ушами и почти голыми сиськами ушла работать.

— Вы готовы? — орёт ведущий, и толпа отвечает. — Не слышу, — прикладывает руку к уху и тут же раздаётся гул голосов в унисон. — Тогда встречаем! В левом углу ринга, — кричит с паузами, — Сокрушительный Халил, — под дикий возглас толпы в клетку заходит просто огромный волосатый мужик.

Он рычит, зубы скалит, бьёт себя в грудь, словно примат, и от одного этого я вжимаюсь в спинку дивана. Тяжело мне будет, ночью точно спать не буду.

Всё, что происходит дальше, выглядит как в кино, а я чувствую себя белой вороной. Вернее, вороной-детёнышем, который не понимает, что здесь происходит, испуганно оглядываясь по сторонам.

Все орут, кричат «бей его» и явно веселятся, а я только вздрагиваю каждый раз, когда двое здоровенных мужиков лупят друг друга. В воздухе витает запах алкоголя, сигарет и крови, но вокруг всех всё устраивает, и отсутствие крыши не особо помогает. Но, опять же, никому нет до этого дела. Даже те, кто сидят на балконе в отглаженных костюмах и с аристократичным видом, иногда орут, подбадривая своего любимого бойца.

Теперь понимаю, почему Давид предложил выпить чего-нибудь покрепче. И была бы возможность, точно не отказалась бы, ибо смотреть на это на трезвую голову невозможно. Наверное, я что-то в этой жизни не понимаю, нет подобного азарта, чтобы кричать вместе со всеми. Понимаю, когда какое-нибудь соревнование, где есть определённые правила и в конце тебя объявят чемпионом, но вот такого жестокого насилия на потеху тем, кто платит, мне не понять.

Уже третья пара вышла на ринг, предыдущих проигравших унесли отсюда без сознания, схватив за руки и потащив по грязному полу, будто животных. Смотреть на окровавленные тела было невыносимо, и я не знаю, откуда нашла в себе силы. Но каждая минута тянется слишком долго и мне всё тяжелее наблюдать за тем, как двое бьются насмерть. Ну не моё это, не могу получать удовольствие от насилия. Встав с дивана, подхожу к стоящему у перил Давиду.

— Сколько это будет продолжаться? — спрашиваю, стараясь перекричать музыку и оглушающий ор «болельщиков».

— Пять раундов, потом второй тур и финал, — на удивление отвечает без раздражения, но на меня не смотрит, всё внимание на ринг.

От него пахнет алкоголем, глаза блестят, и весь его вид говорит о том, что ему-то как раз всё это по душе.

— Я хочу домой, — произношу, чем привлекаю его взгляд.

— Твой дом там, где я, — бросает, скривив губы, и отворачивается.

— Мне противно от всего этого, — не сдаюсь я, но понимаю, что всё зря.

— Я знаю, Хрустальная, поэтому ты здесь, — ухмыляется, а я едва сдерживаюсь, чтобы не влепить ему пощёчину.

— Идиот! — шиплю, сжимая кулаки.

— Ага, — кивает и, подмигнув, осушает стакан и подзывает к себе одну из официанток.

Ладно, вот и стой тут, а я пойду домой. Разогналась, конечно, ключей от дома у меня нет, телефон он забрал ещё в аэропорту вместе с кошельком, в котором была карточка от Макара. Но удача на моей стороне, ведь Давид бросил ключ-пульт от машины на стол вместе со своим кошельком и телефоном. А значит, могу их стащить и аккуратно пробраться к выходу, пока он увлечён боем.

Возвращаюсь на место и, внимательно следя за Грозным, тяну руку к вещам, нащупывая исключительно ключи. После сегодняшней неудачной попытки сбежать он, наверное, думает, что я больше не стану рисковать, иначе зачем бы оставлять на виду всё то, чем я могу воспользоваться.

Когда ключи оказываются в моих руках, сердце так бешено колотится, что ещё чуть-чуть и рёбра дадут трещину. Минут пять сижу на том же месте, будто всё нормально, и хвалю себя, что не сбежала сразу, потому что Давид поворачивает голову ко мне, словно что-то почувствовал. Делаю вид, что скучаю, даже зеваю для полноты картины, на что он усмехается и отворачивается.

Страшно, очень страшно, знаю, что играю с огнём, но мне терять нечего. И если я проведу здесь ещё минут десять, меня стошнит прямо на пол от смешанных запахов и кровавого зрелища.

Не отводя взгляда от спины своего новоиспечённого мужа, поднимаюсь и тихо-тихо иду к лестнице. Едва отхожу,