Потайная комната - Лиза Ангер

Старик зажигает сигарету, что, на мой взгляд, действительно кажется плохой идеей. Но когда он предлагает мне одну, я беру. Нервные окончания покалывают, когда я наклоняюсь за огнём.

— Я бы предложил тебе сесть, — усмехается Бастер, — но не думаю, что смогу встать.

— Всё в порядке, спасибо. — Я затягиваюсь, тут же чувствую тошноту, бросаю сигарету на бетонный пол и тушу её.

— Это была пицца, — сообщает старик. — Мы встретились во вторник и заказали пиццу — с грибами и колбасой. Так она нас и подловила. Мы съели пиццу, посмотрели игру, разошлись по домам. Я съел меньше всех. — Он похлопывает себя по большому животу. — Стараюсь следить за своей девичьей фигурой. Думаю, именно поэтому я всё ещё жив.

— Роксана считает, что вы убили её мужа! — возражаю я. — Она жаждала мести. Поэтому она отравила вашу пиццу?

Бастер достаёт из кармана телефон, пару раз касается экрана и придвигает его ко мне. Там ещё одно зернистое фото Роксаны, входящей в бар. Знает ли эта женщина, что её постоянно фотографируют?

— Роксана Шевченко. Бывшая танцовщица и проститутка, теперь управляет стриптиз-клубом у шоссе — «Голубой комнатой». Её муж был местным наркоторговцем, крупной рыбой в мелком пруду. Они распространяли в клубе какую-то дрянь, которую называли «Нирваной». Партия оказалась бракованной, люди умерли, поднялась шумиха. Босса Бориса подобный исход не устраивал, как и целый ряд проколов, судя по всему. Это стало последней каплей.

Разочарование и гнев неприятно смешиваются внутри меня.

— Так… что? Пенсия не покрывала ваши расходы на жизнь, и вы решили стать киллерами?

— Не суди так строго, детка, — слегка пожимает плечами Бастер. — Мы предпочитаем называть себя «исправителями». Мы — команда по зачистке, те, к которым обращаются, когда всё идёт наперекосяк. По крайней мере, были такими.

— И вам хватало работы здесь, в этом захолустном городке?

— Иногда мы ездили в другие места. К тому же это было скорее подработкой. Как ты и сказала, мы на пенсии.

— Мой отец…

Он поднимает ладони:

— Честно. Твой отец не пачкал руки подобным образом. Он отказался от определённых видов работы. Занимался исключительно наблюдением и разведкой. У нас с Дагом была другая история. Мы не так щепетильно относились к тому, что делали или не делали.

Как мне на это реагировать? Признаюсь, я испытываю некоторое облегчение, что оказалась права насчёт своего отца и того, что он согласился бы сделать за деньги.

— Он обычно говорил: «Я не собираюсь делать ничего такого, за что моя дочь возненавидит меня ещё сильнее, чем сейчас», — добавляет Бастер.

— Я не ненавидела его, — выпаливаю я.

— Знаю, — отвечает он. Мы смотрим друг другу в глаза. — Он тоже это знал. Мужчины вроде нас… скажем так, не самые лучшие отцы. Издержка профессии. У нас не было ни малейшего представления, что нужно делать.

Мы отклоняемся от темы.

— То есть, вы говорите, что устранили Бориса Шевченко по заказу? А его жена, Роксана, отомстила?

— Яд — оружие женщины. А Роксана контролирует всё в этом городе. По крайней мере, это моя рабочая версия. Она ведь с Украины, знаешь ли, — продолжает старик, явно любящий поболтать. — Ходят слухи, что в подростковом возрасте она стала жертвой торговли людьми, но оказалась умной и пробилась наверх, став управляющей стриптиз-клуба. Настоящая железная леди. Борис влюбился в неё, они поженились. И жили долго и счастливо, верно? Прямо как в старой сказке — «Стриптизёрша и наркоторговец».

Когда кусочки складываются воедино, это происходит мгновенно.

Роксана забрала телефон моего отца из палаты хосписа. С помощью какого-то приложения, установленного на нём, она следила за потайной комнатой. Она вела наблюдение за этим местом.

Возможно, Роксана знала о деньгах и ждала, когда кто-то придёт за ними. Или она надеялась, что я вернусь домой, полагая, что у меня есть код.

И если это правда — что она следит за нами, — то, скорее всего, уже направляется сюда.

И тут я слышу скрип ступеней.

Бастер тоже его слышит. Мы встречаемся взглядами.

Стоя у двери, я резко протягиваю руку и жму на выключатель, погружая комнату во тьму. Бастер замирает на месте. Полагаю, упасть на пол — не вариант. Я отступаю в сторону от дверного проёма, сердце бешено колотится. Из этой подвальной комнаты нет другого выхода.

Тишина сгущается, пока я делаю медленный глубокий вдох, как учил Ленни. «С помощью дыхания можно замедлить течение времени». Когда он впервые это сказал, это прозвучало безумно, но со временем я убедилась, что он прав.

Я достаю пистолет из-за пояса.

Ещё один вдох.

В дверном проёме появляется безошибочно узнаваемая женская фигура с большим чёрным пистолетом в руке.

Время замедляется до черепашьей скорости.

— Ты думал, что тебе это сойдёт с рук? — спрашивает она хриплым голосом. — Что ты можешь просто убить его и уйти, как ни в чём не бывало?

Бастер смеётся:

— Никому из нас это не сходит с рук, Роксана. Ты же знаешь.

Между ними чувствуется какая-то история, что-то известное только им двоим.

— Давайте воздержимся от поспешных действий, — прошу я, стараясь говорить тихо.

В полумраке взгляд Роксаны останавливается на мне:

— Я тебя помню, — заявляет она с лёгким, приятным акцентом.

Я тоже её помню. Она немолода, но моложе меня. Однако в глазах её — древняя печаль, как у человека, который многое пережил, многое потерял и страдал без меры. Мне жилось легко, я была ребёнком из относительно благополучной семьи, меня достаточно любили, и большую часть жизни я чувствовала себя в безопасности. Сложно представить, какой была её жизнь; наши пути привели нас сюда, к этому мрачному моменту.

— К тебе претензий нет, — обращается ко мне Роксана и кивает в сторону двери. — Уходи отсюда.

Когда я в последний раз прислушивалась к хорошему совету?

— Я не могу позволить тебе убить его, Роксана.

Её взгляд — пустой и холодный — перемещается к Бастеру, затем обратно ко мне:

— С какой стати тебя это заботит?

— Пожалуйста.

Мы все зашли слишком далеко. Теперь нет простого выхода из этой ситуации.

Роксана дёргает плечом, выдавая намерение стрелять.

Я стреляю первой, но она успевает сделать два выстрела, прежде чем её тень оседает на пол — глухой стук упавшего тела и шелест одежды.

Я жду. Один удар сердца. Второй. Боли нет, но иногда она приходит не сразу. Ранена ли я? Я думаю об Амелии, моей милой, умной, весёлой девочке. «Прости, малышка. Какая катастрофа».

Бастер стонет.