Божественная судьба - Морган Би Ли

— Я принимаю.

— Я знала, что ты это сделаешь. Какой бы опасной ты ни была, моя дорогая племянница, твоя страсть и глубина любви заслужили мое уважение. В тебе горит огонь там, где должен быть страх. Давай надеяться, что ты не пожалеешь об этом позже.

И я вспоминаю, как мой золотой ихор закручивался в чашу рядом с ихором Арати, когда мы обменивались нерушимыми клятвами.

Сначала мои слова эхом отдаются в моей голове. — Я даю эту клятву своей собственной кровью, что если я переживу свое падение к земной жизни, я заберу Нэтэр у того, кто его извратил. Я привяжу свою душу и души моего квинтета к этому плану существования, чтобы очистить его и править им до конца наших дней. В этом я клянусь и скрепляю кровью.

О, черт.

Я согласилась править Нэтэром? И даже привязать к нему свою и души моего квинтета? Это безумие. Что, черт возьми, я могла попросить у Арати такого, что сделало бы этот постоянный обмен стоящим того?

Следующим гремит мощный голос Арати, ее блестящий ихор капает в чашу. — Я даю эту клятву своей собственной кровью, от имени всех богов и богинь и с одобрения самой судьбы, что если ты сдержишь свою клятву, скрепленную сегодня кровью, я полностью сниму Проклятие Наследия с лица мира смертных, чтобы освободить все живое и будущее наследие от этого устаревшего бремени. В этом я клянусь и скрепляю кровью.

— Святые гребаные боги, — выдыхаю я вслух, возвращаясь к себе в полном шоке.

Я попросила Арати снять Проклятие Наследия.

Она согласилась.

И я только что выполнила свою часть сделки. Что означает…

— Богохульствуешь в нашем присутствии! Да не может быть, — смеется кто-то на противоположном конце стола.

Я понимаю, что пока я была погружена в свои воспоминания о Рае, остальные члены пантеона вошли в эту комнату. Это сбивает с толку — смотреть на кого-то и чувствовать, что он одновременно незнакомый и знакомый, но именно так я себя чувствую, когда смотрю на Арати, Коа, Гален, Раан и Фели.

Напротив меня сидит Фели, весело улыбаясь. Он бог небес, перемен, счастья, надежды и многого другого. У него небесно-голубая кожа, и он ниже ростом, чем другие боги, крепкого телосложения, с небесно-голубыми глазами и вьющейся светлой бородой в тон волосам.

Его ослепительная улыбка, когда он поднимает свой бокал, словно тост. — Молодец, моя дорогая!

Мое внимание переключается на бога рядом с ним. Этот выше и удивительно грациозен. Его темно-синяя кожа ярко выделяется на фоне торжественных радужек цвета лунного света. Белая мантия, которую он носит, слегка колышется, как будто он находится под водой, как и его длинные темные волосы. Все в нем стройное и изящное, когда он одаривает меня доброй, мягкой улыбкой.

Я помню его. Раан, бог океанов, лунного света, безмятежности и кучи другого дерьма. Обладая властью над водой, он был тем, кто в детстве благословил Эверетта своими ледяными способностями. Я даже помню, как несколько месяцев назад Раан сказал мне, что он благоволил Эверетту из-за его мягкого духа и наложил на моего элементаля более мягкое проклятие, чем того требовали бы его могущественные способности.

Коа тоже поднимает кубок. — За Мэйвен.

— За Мэйвен, — вторят остальные боги, прежде чем осушить свои кубки.

— Божественная судьба, это хорошая амброзия! — Фели икает, собираясь налить еще один кубок. Раан машет рукой, и как бы Фели ни пытался налить, жидкость не попадает в его кубок. Бог солнца фыркает, глядя на бога луны. — Еще глоток. Мы празднуем!

Раан качает головой с легкой, ласковой улыбкой.

— Что ж, моя племянница, ты сделала это. Ты победила Амадея и освободила Нэтэр, — объявляет Арати, отправляя в рот какой-то райский фрукт, сидящая во главе стола, и тоже поднимает свой кубок.

Остальные присоединяются, чтобы поздравить меня еще раз, но я отвлекаюсь, поскольку вновь всплывают более важные воспоминания.

Я помню тот день, когда я наконец обнаружила, что расцвел золотой цветок коррунум. Я без колебаний превратила его в ядовитое зелье, чтобы выпить, чтобы отказаться от своего божественного статуса и вернуться в свой квинтет.

Я помню, как выпила золотистую жидкость и почувствовала боль, какой никогда не испытывала, когда падала с небес, не уверенная, выживу я или умру.

Избавляясь от этих воспоминаний, я снова настраиваюсь и смотрю на Арати. — Итак?

— Итак, это не полное предложение, — говорит она, снова потягивая амброзию.

— Так тогда напряги мозги и читай между гребаных строк, — отстреливаюсь я.

Вау. Этот ответ прозвучал как рефлекторная реакция, и теперь я чувствую себя стервой. Неужели я действительно так часто спорила со своей тетей за время пребывания здесь, в Раю, что это стало моей второй натурой?

Коа отплевывается от своей амброзии, прочищает горло и бросает на меня осуждающий взгляд. — Возможно, ты не помнишь полностью, но мы говорили об этом много раз, Мэйвен. Ты не можешь оскорблять Царицу Богов. Соблюдай хоть какие-то приличия, хотя бы ради своей матери.

— Как будто я возражаю, — говорит невозмутимо Синтич, ставя свой кубок.

Арати закатывает глаза, глядя на свою тройняшку, прежде чем встать во главе стола, возвышаясь, красивая и свирепая одновременно. Она улыбается мне сверху вниз.

— Фели прав. Ты проделала хорошую работу. Пришло время нам завершить вторую часть твоей клятвы мне, и тогда я выполню свою клятву тебе.

— Ты действительно собираешься снять все проклятия с земли? — Я вытаращила глаза.

— Да.

Осознание поражает меня, и я напрягаюсь, глядя на нее сверху вниз. — Даже со стража Лимба?

Арати машет на меня рукой, как будто я ей мешаю. — Мы это обсуждали еще до того, как принесли клятвы. Ты совершенно ясно дала понять, что ни на что не согласишься, пока проклятие этого смертного инкуба не будет снято вместе с остальными. Или ты не помнишь аргументы, которые приводила в пользу прекращения действия Проклятия Наследия и переноса ответственности за поддержание Лимба на всех живущих инкубов?

Ее слова кажутся мне знакомыми. Я все еще пытаюсь вспомнить нужное, прежде чем понимаю, что она права. Мы спорили об этом в этой самой комнате.

— Проклятие Наследия было создано, чтобы объединить древних монстров и остановить их войну. Это то, во что верят все наследники в мире — но это мантикорское дерьмо, — указала я. — Гален сама сказала мне, что судьба выбирает пары. Проклятие Наследия давным-давно было способом укротить более жестокое наследие. Это дало им эгоистичную причину согласиться на их связь и работать вместе, но теперь пришло время тебе поверить