Флорентийка. Книги 1-4 - Жюльетта Бенцони

— Потише, пожалуйста, — вскрикнул Филипп де Селонже, — ты чуть было не оторвал мне ухо!

— Смотри!.. И скажи мне, не брежу ли я?

Протянув руку, Матье де Парм указал на двух всадников, которые направлялись к палатке герцога. Загорелое лицо Филиппа внезапно сильно покраснело.

— Но это невозможно! Ведь это не может быть она? — прошептал он. — Даже если она и жива, что она может здесь делать?

— Не знаю. А ты думаешь, что возможно такое сходство? Я думал, что такая красота…

— Надо узнать!

Филипп бросился было вперед, но де Ла Марш уже спешился и вместе со своей пленницей вошел в палатку герцога, которую охраняли вооруженные солдаты. Перед Селонже, который хотел войти вслед за ними, молчаливо скрестились копья стражи.

— Мне необходимо войти! — возразил он. — Мне надо немедленно увидеть монсеньера герцога!

— Это невозможно. Мессир Оливье только что приказал никого не пропускать.

— Но скажите хотя бы, кто эта женщина со связанными руками, которая вошла вместе с ним?

— Мне это неизвестно.

В ярости Селонже сорвал с руки перчатку и бросил ее на землю. Де Парм, который успел подойти к другу, попытался его успокоить:

— Тише! Гнев тут не поможет. Надо подождать, пока она выйдет. Не может же она оставаться у герцога вечно…

— Ты прав! Будем ждать!

И они оба уселись на поваленное дерево, которых здесь было великое множество.

А в это время Фьора после недолгого ожидания в небольшом помещении, похожем на приемную, стены которой были затянуты алым бархатом, в сопровождении капитана прошла в роскошно убранную комнату, стены которой, покрытые золотой вышивкой, сверкали, как епископская митра. В центре высилось кресло, напоминавшее трон, с нависающим над ним балдахином, с изображением гербов Бургундии, — все это было освещено множеством горящих в канделябрах и в хрустальных лампах свечей. На троне сидел человек, которого Фьора без труда узнала по описанию своей кормилицы;

«У него красное лицо с сильным подбородком, с темными властными глазами. Волосы у него темные и густые…» Это был Карл Смелый.

На нем была длинная одежда из красного бархата с горностаевым воротником, подпоясанная золотым поясом, на котором висела цепь ордена Золотого Руна. На его шляпе из такого же бархата сверкало удивительное драгоценное украшение: эгретка из бриллиантов, которую поддерживал колчан, выполненный из жемчужин и рубинов, и пленница подумала, что он был похож на сказочного принца, о которых ей рассказывал отец, когда она была еще ребенком. Наверное, даже император не выглядел так величественно. Однако Фьора не испугалась, а чуть было не рассмеялась, когда подумала, что многие месяцы мечтала сразить этого человека, которого охраняла целая армия солдат и еще одна — слуг.

И она, обыкновенная слабая девчонка, со своим старым другом, ученым греком Деметриосом, поклялись убить герцога Бургундского, даже не подумав о том, смогут ли они когда-нибудь подойти к нему близко… А сейчас она стоит перед ним, связанная пленница, и уж, конечно, ей не дожить до следующего утра, потому что ни это мрачное лицо, ни сверкающие гневом глаза не предвещали ничего хорошего. Но страха в ней не было.

— Значит, — произнес он строго, звучным, хорошо поставленным голосом, — ты та самая девчонка, ради которой мой лучший военачальник бросил пост перед осажденным городом и забыл свой долг? Откуда ты явилась, что не знаешь, как надо приветствовать принца?

— Женщины не кланяются, а я не могу приветствовать вас по достоинству со связанными руками. — И, показав свои связанные руки, Фьора добавила:

— Этому я ищу объяснение с того момента, как меня арестовали. Насколько мне известно, я никого не убила и ничего не украла?

— Ты шпионка моего доброго кузена, короля Людовика Французского. А это в моих глазах намного хуже.

— В самом деле? Я, кажется, слышала, что между вами и королем в Солевре подписан девятилетний мир?

Поэтому я полагала, что, пока молчат пушки, я могу путешествовать где мне вздумается.

— Здесь они пока не молчат. Итак, тебе захотелось посмотреть границы и именно тот город, в котором случайно находилась большая часть моей армии?

— Я захотела повидать единственного двоюродного брата, который у меня остался, монсеньор.

— Кузена? Кампобассо твой двоюродный брат?

— Я не понимаю, почему, — слегка улыбнулась Фьора, — такое родство может оскорбить могущественного герцога Бургундского? А поскольку мы говорим о вежливости, мне бы хотелось, чтобы вы прекратили говорить мне «ты». Я благородного происхождения, и король Людовик, которого мне приходилось встречать, относился ко мне с должным почтением. И мне никто не говорил, что Его Величество происходит из менее благородного дома, чем вы, монсеньор.

Услышав смелое заявление этой молодой женщины, которая смотрела на него с насмешливым вызовом, Карл не смог сдержать своего гнева. Его лицо стало таким же красным, как и его платье, и он приказал:

— Ла Марш! Заставьте эту женщину встать на колени и дайте ей понять, что ее жизнь висит на волоске!

В ее интересах не возбуждать моего гнева!

— Клянусь всеми силами ада, ты врешь, несчастный! Но ты ее у меня не отнимешь… — В покоях герцога появились Селонже и Кампобассо.

— Прекратите! — повысил голос герцог, а на кондотьера уже накинулся Оливье де Ла Марш и вырвал у него шпагу. Герцог тем временем продолжал:

— Соблюдайте порядок! За свое безрассудное поведение вы будете наказаны, граф Кампобассо! А сейчас уходите!

— Но, монсеньор…

— Не заставляйте меня повторять, иначе вы опозорите себя, когда вас выбросят отсюда!.. А теперь, Селонже, я слушаю вас! Только хорошо думайте, когда будете говорить, потому что я никогда и никому не позволял смеяться над собой, особенно тем, кто у меня в милости!

— Храни меня бог от тою, чтобы потерять ее, мой принц! Я ваш вассал с детства и скорее умру, чем посмеюсь над своим господином, что в моих глазах является святотатством.

— Я верю тебе, Филипп. Тогда отвечай и не бойся: ты говоришь, что она — твоя жена?

— Я женился на ней во Флоренции, куда вы отправили меня к Медичи в феврале прошлого года. Ее отец, Франческо Бельтрами, был тогда одним из трех самых богатых и влиятельных людей города. Мы поженились…

— Чтобы предложить военной казне вашего высочества сто тысяч золотых флоринов, которые в качестве моего приданого выплатил Фуггер аугсбургский! — вмешалась Фьора, которой удалось побороть волнение, вызванное появлением Филиппа.

Он очень изменился из-за