Флорентийка. Книги 1-4 - Жюльетта Бенцони

— Надеюсь, что нет. Не могли бы вы предупредить меня… вдруг с мессиром Селонже что-нибудь случится…

Юный Колонна улыбнулся ей, и его смуглое лицо просияло, затем он склонился в низком поклоне.

— Именно это я и собирался сделать… госпожа графиня! Это так естественно…

Доброжелательное поведение этого мальчика было единственным светлым лучом в сером мраке дождливых дней и отчасти согревало сердце молодой женщины.

Долгие, бесконечные часы шли один за другим. Монастырь с его строгим уставом был намного лучше этой тюрьмы, откуда ничего не было видно, но зато все слышно. Вперемежку раздавались шорох дождя, гром пушек, крики радости и боли и многоголосый шум бесконечной осады. До пленницы доносился также звук молитв, поскольку палатка папского легата была рядом и она могла слышать радостные крики, когда прибыл Антуан Бургундский. И, наконец, и это было хотя бы приятно, Фьора могла слышать иногда пение капеллы, где среди всех выделялся звонкий голос Баттисты. Но все же Фьора испытывала гнетущее чувство пленницы, ничего не знающей о грядущей судьбе. Не будь молодого Колонна, она тоже чувствовала бы себя совершенно забытой, но сама еще не знала — хотела ли она, чтобы осада успешно завершилась и ее тюрьма открылась — без сомнения, для другой жизни, а может быть, для эшафота, что послужило бы сигналом для начала смертельной схватки между двумя мужчинами, из-за которых так перевернулась ее собственная жизнь.

Однажды вечером, когда шум был особенно сильным и она даже слышала рядом со своей палаткой яростный крик Карла, она ждала Баттисту с еще большим нетерпением, чем обычно, для того чтобы узнать, что произошло, и когда услышала его шаги, то тут же отбросила в сторону «Часослов», единственную книгу, которую ей удалось найти в сундуке, хотя молитвы не доходили до ее сердца и не пробуждали в ней никаких чувств.

Она видела, как он вошел в темноту палатки в надвинутой на самый нос шляпе.

— Что, так все плохо? — спросила она. — Но дождь ведь прекратился…

Ничего не ответив, он поставил поднос, накрытый салфеткой, прямо на ковер, резким движением сорвал с головы шляпу и, шагнув в круг света, отбрасываемого канделябром, выхватил из-за пояса кинжал.

— Кто вы! — воскликнула Фьора. Но в то же самое время она его узнала. Это был паж Кампобассо, этот Вирджинио, враждебный взгляд которого она не могла забыть. Сейчас он приближался к ней с кинжалом в руке и с выражением свирепой радости на лике.

— Кто я такой? Я твоя смерть, распутница! — воскликнул он, медленно приближаясь и наслаждаясь этим мгновением, которого ждал долгие дни.

Молодая женщина не проявляла ни малейших признаков страха.

— Спрячьте свой кинжал и убирайтесь! Стоит мне только позвать…

— Зови сколько угодно. Я усыпил твою стражу.

Сейчас за твоей дверью два бесчувственных тела, и ты от меня не уйдешь.

— Почему вы хотите меня убить? Что я вам сделала?

— Я хочу тебя убить, потому что не хочу, чтобы Кампобассо вернулся в твою постель. До тебя у него был я. Он любил мои ласки и поцелуи, а потом пришла ты… А сейчас, когда мы занимаемся любовью, он в мыслях не со мной, и я не могу этого выносить.

Внезапно Вирджинио распрямился, как натянутая струна, и бросился на Фьору с поднятым кинжалом.

Изо всех сил она стала звать на помощь:

— Помогите! Сюда… Ко мне!

Она напрягала все свои силы, чтобы отвести клинок, но Вирджинио был силен для своих лет и хорошо тренирован. Он уже одолевал, и через секунду клинок вонзится в ее горло. Фьора закрыла глаза и продолжала звать на помощь.

— Я здесь! — прокричал чей-то голос, который напомнил ей голос ангела.

Кто-то оторвал от нее Вирджинио, бросил его на пол и мощным коленом наступил ему на грудь.

— Ты еще слишком молод, чтобы стать убийцей, — проворчал Эстебан. — Ну и что с тобой делать?

— Пожалуйста, господин, подержите его и дайте мне кинжал, — я разберусь с ним, — запыхавшись, произнес Баттиста. — Этот негодяй ударил меня по голове, отнял одежду и поднос, а потом, как я понял, усыпил часовых?

— Вы угадали. Но лучше пойти за помощью…

— Вы правы. Нельзя молчать, когда речь идет о солдатах его высочества… и о ценном заложнике. За донну Фьору мы все отвечаем своими головами…

И Баттиста, завернувшись в одеяло, которое дала ему Фьора, выбежал наружу с криком: «Стража!»А молодая женщина, которая еще не совсем пришла в себя, подошла и присела рядом с Эстебаном, который все еще придавливал своим коленом Вирджинио, а кинжал держал приставленным к его горлу.

— Эстебан, — удивилась она, — ведь это настоящее чудо! Вы что, теперь бургундец?

Фьора с изумлением рассматривала плащ Эстебана с белым крестом, его кольчугу и длинную шпагу, прикрепленную к поясу.

— Совсем недавно, донна Фьора, — ответил он со спокойной улыбкой, как будто они только что расстались. — Но солдат я все равно хороший, — добавил он и подмигнул, советуя быть осторожнее. — А как вы поживаете с той нашей последней встречи? Это было, кажется, в Авиньоне? Я как раз делал обход, когда увидел, как этот негодяй ударил пажа и отнял у него его одежду, — тогда я решил посмотреть, что он будет делать дальше.

Какая удача, что я вас встретил! Мог ли я предположить, что вы находитесь здесь, в самом центре армии!..

Фьора поняла, к чему вела вся эта с виду бессмысленная болтовня: даже если сейчас он не мог навредить, Вирджинио оставался очень опасен, потому что у него был язык, ядовитый, как у змеи, и он знал, как им пользоваться.

Они продолжали беседовать, пока не вернулся Баттиста в сопровождении Ла Марша и нескольких солдат.

Вирджинио поставили на ноги без всяких церемоний, а кастилец в это время приводил в порядок свой костюм.

На лице капитана был явственно написан гнев:

— Солдаты спят! На пажа напали! В чем дело? Говори, ты кто?

— Вирджинио Фулгози, господин капитан. Я служу монсеньеру графу Кампобассо, — ответил молодой пленник, который вновь обрел свою наглость. — Я пришел сюда по его приказу… Эта… эта женщина прислала моему хозяину записку, в которой умоляла его помочь ей сбежать отсюда…

— Странный способ помогать в бегстве, нападая на человека с кинжалом! — возмущенно вскричала Фьора, показывая кинжал со следами крови и небольшую рану, полученную ею во время борьбы с Вирджинио. — Этот негодяй пытался меня