Там, где нас нет - Альвин Де Лорени

— Сиджи…, - прошептал он, млея от прикосновения.

— А твоего друга? — обратился я к Сиджи.

— Ют…, - ответил тот.

— Ну, видишь, не страшно, — ласково прошептал я.

В головах омежек начали переливаться сине-зелёные волны удовольствия.

— А меня зовут оме Шварцман, и я пришёл к вам в гости, — продолжил я, не отрывая руку от головы Сиджи.

— Оме… Вы к нам пришли? Да? А как вы хотите, чтобы мы сделали? Наш Господин нас многому научил. Как вам нравится? А кто больше? Я или Ют? К нам приходили… Мы всё можем, оме…, - оживился Сиджи, по-видимому, отрабатывая вложенную в его голову программу.

— Ну-ну, маленький… я не за этим, — начал я успокаивать маленького проститута, гладя подрагивающими пальцами его голову.

Ют немного расслабился и разжал свои тоненькие ручки, державшие друга. Сиджи, расслабленно откинулся на высоко поднятую подушку.

— Оме, — заглянул в комнату старичок-омега, — пожалуйте к столу. Всё накрыто.

— Пойдём? — обратился я к опять сжавшимся детям, энергетические линии в их головках начали желтеть.

— Нет-нет, оме, им пока нельзя. Они долго голодали…, мастер Дитрих назначил им особое питание, — омега посторòнился, пропуская меня из спальни.

Простая, но вкусная еда — жареная картошка, здоровенные куски изумительно зажаренного свежевыловленного лосося, местный чай. До изысков Дибо, конечно, далеко — это вам не лососина по-матросски, но есть можно. И много. Я, не чинясь, сел за стол и по-простецки навернул полную порцию. Элк — старичок-омега только радовался: всегда приятно, когда твоя еда кому-то нравится. За столом сидели вчетвером: я, супруги и стражник. Похоже как, пост в доме Хени и Дибо воспринимался стражей как синекура: а что? сопли морозить на улице не надо и кормят от пуза.

Пока обедали порасспросил старика Штайна и Элка насчёт денег и состояния детей. Деньги есть, господин Отто отпускает сколько необходимо, дрова тоже есть — в доме тепло. Продукты на базаре, только свистни — стража принесёт по самым низким расценкам. А дети… старик махнул рукой и было видно, что ему до слёз жалко маленьких омежек. Дети такие, какие есть… Мастер Дитрих заглядывает через день… лечит…

Понятно…

Я вернулся в спальню к детям, снова сел у кровати. В этот раз Сиджи и Ют не зажимались. Я снова начал гладить по голове, в этот раз Юта. Волосы чуть пожёстче чем у Сиджи и такие же густые.

Промежность у Сиджи зажелтела.

— Сиджи, ты в туалет хочешь? — поинтересовался я.

— Да, оме Шварцман, давно хочу, — тихо ответил стесняющийся омежка.

— Ну так пойдём! Я тебя отнесу, — встал я со стула.

— Нет! Нет, оме, не оставляйте меня! — воскликнул Ют, вцепляясь в Сиджи.

— Пойдёмте вдвоём, — под тихий писк детишек, я подхватил их телекинезом и, без помощи рук держа перед собой, пошёл в туалет.

Там Ют, задрав подол рубашки Сиджи, помог ему облегчиться, сам совершил то же действие (а я и не видел, что ему тоже нужно!) и мы тем же путём под удивлёнными взглядами присутствующих вернулись в спальню.

Примостив детей на подушки и плотнее прикрыв их одеялом, я продолжил своё воздействие на их мозг, транслируя симпатию и доверие (симпатия и доверие — наше всё!).

Умостил головку Сиджи у себя на коленях — изуродованное тельце было прикрыто одеялом — долго водил, успокаиваясь, подрагивающими от эмоций пальцами по его личику, волосам. Ют, перебравшись с помощью рук поближе ко мне, привалился к моему боку и, согретый, задремал в безопасности.

Сиджи тоже заснул. Ну-с. Приступим. Я начал осторожно копаться в мозгах Сиджи, пытаясь исправить то, что сотворил с ним изувер Одноглазый. Отсекал и замыкал сами на себя логические цепочки, обрывал воспоминания самого ужасного, что творил с Сиджи сам Герхард и его особо доверенные посетители, а таких, оказывается, было несколько. И самое главное, пытался разрушить, распутать тот клубок верности и поклонения господину, который был безжалостно внедрён в детский мозг Герхардом.

Ну вот, на сегодня ему хватит. Пусть спит. У меня тут ещё один малолетний клиент — воздействовать надо на обоих, а то под влиянием второго, оказавшегося без моего воздействия, все усилия могут пойти прахом.

Переложив Сиджи в подушки, подтянул к себе Юта и начал аналогичное воздействие на его мозг.

Ф-фух-х. Давно так не уставал. Но начало положено, потом буду только закреплять результат и немного корректировать ошибки, если они, конечно, будут. А с сексуальными девиациями буду разбираться позже — слишком сильного воздействия на мозг дети могут не выдержать. А пока пусть спят. Проснутся, сильно есть захотят.

Вышел из комнаты, прикрыв детишек одеялом. Ют, не просыпаясь, нащупал рядом с собой Сиджи и крепко, обнял его.

— Элк, — обратился я к омеге, — дети спят сейчас. Я с ними поговорил немного. Может быть им станет лучше. Вы присмотрите, пожалуйста. И ещё, когда проснутся, есть попросят.

— Да-да, не беспокойтесь, оме, мы всё сделаем. Накормим, не переживайте. Мастер Дитрих показал мне, как готовить для них, — ответил он.

— Ну вот и ладно, — я прошёл в прихожую, — а мне пора.

* * *

Прыгая к себе в лес, размышлял о том, что живу настолько насыщенной жизнью, что никакого здоровья на неё не хватит. И пусть искусники живут значительно дольше обычных местных людей, но всё же, всё же… Да я после прихода в Майнау больше двух дней спокойно не жил — то одно, то другое.

Выпав из телепортации на пятачке в глухом лесу, не доходя до горелого кабака Оппо, я остановился. Какая-то мысль, промелькнув на задворках сознания остановила меня. А! Вот! Я снова вспомнил свою ночную бессонницу и ту догадку, что мне пришла в голову. Я выдохнул.

Мир, я не хочу смерти тех, кто вокруг меня. Да, я иногда ругаюсь на них, моё подсознание всё это сгружает в свои бездонные закрома. Но, Мир, я повторю — не слушай моё подсознание — я не хочу смерти ни Эльфи, ни Венику, ни Машке, ни детям, у которых я был, ни тем, остальным, кто живёт в известном тебе доме. НЕ ХОЧУ!

Из этого есть только одно, ОДНО, исключение — Герхард!

Глава XXXVII

Я снова побывал в подсознании. Общался с Улькой и долго и пристально рассматривал глаз Великого Змея, таращившийся на наши с Улькой энергетические шарики.

— Безымянный, ты хочешь увидеть внешний мир? — вопросил я глаз Змея.

Молчание. Великий Змей не говорит. Иногда можно почувствовать, что он хочет. Но такое было только один раз — он просил меня не уничтожать его. Сейчас