Учить нельзя влюбить. Ловушка для целительницы - Maria Sonik

— Да я вроде никуда и не собираюсь, — прошептала я, и слова упали в пространство между нами, как несколько нот волшебной, всеразрешающей мелодии.

Он замер. Абсолютно. Перестало двигаться все — его руки на моей спине, его дыхание в моих волосах, даже его сердце, казалось, пропустило удар. На мгновение он превратился в статую, высеченную из напряжения и внезапной, робкой надежды. Затем он осторожно, словно боясь спугнуть видение, отстранился. Его руки переместились на мои плечи, и он заглянул мне в глаза. Серые, как предгрозовое небо, они были распахнуты настежь, и в их глубине я видела смятение, неверие и зарождающуюся, еще не осмелившуюся вырваться наружу радость.

— Что ты сказала? — его голос прозвучал глухо, хрипло, он с трудом сдерживал эмоции.

— Я сказала, что никуда не собираюсь, — я пожала плечами, пытаясь скрыть рвущуюся наружу улыбку. Получалось плохо. — Мертвые Топи — идеальное место для моего исследования. Там уникальная экосистема, аномальное магическое поле, которое позволяет реликтовым травам проявлять невероятные свойства. А ты… Ты — идеальный боевой маг для сопровождения. — Я сделала паузу, видя, как в его глазах разгорается солнце. — Так уж и быть, ap'Шайн, поедешь со мной. Но только при одном условии.

Он судорожно сглотнул.

— Каком?

— Ты не будешь отвлекать меня от работы, — строго, по-профессорски, заявила я, подняв вверх указательный палец. — Никаких поцелуев во время сбора образцов. Никаких объятий на болоте, когда я пытаюсь зарисовать схему корневой системы. Никаких…

Он поцеловал меня.

Он не слушал. Да и как он мог слушать эту чушь? Его губы накрыли мои — жадно, горячо, требовательно. Это не был нежный, дразнящий поцелуй. Это был ураган. Это был поцелуй-утверждение, поцелуй-клеймо, поцелуй-завоевание. Его рука скользнула в мои волосы, слегка сжимая их у корней, запрокидывая мою голову для более глубокого проникновения. Прямо посреди библиотеки. Прямо в окружении наших заявлений, учебников и летописи чужих жизней. И я ответила. Я обвила руками его шею, запустила пальцы в его волосы на затылке и притянула его к себе еще ближе, если это вообще было возможно. Я отвечала ему со всей страстью, которую сдерживала последние несколько минут. Потому что как я могла не ответить? Потому что это был он — мой невыносимый, самоуверенный, невозможный боевой маг, который когда-то не умел залечить даже царапину, а теперь готов был разорвать реальность на части, чтобы защитить меня от болотных тварей.

Он оторвался от моих губ, когда мы оба уже задыхались. Его дыхание было тяжелым и рваным, а серые глаза потемнели, как небо перед бурей. Наши лбы соприкасались.

— Ты говорила про условия? — прошептал он, и его голос был низким, как вибрация басовой струны.

— Забудь, — выдохнула я, все еще чувствуя вкус его губ на своих. — Кажется, я передумала. Никакие условия не стоят того, чтобы лишать нас… этого.

Он рассмеялся. Этот смех — глубокий, раскатистый, свободный — разлился по всей библиотеке, разгоняя тени в самых дальних углах. Тем самым смехом, от которого у меня всегда теплело в груди и распускались невидимые крылья за спиной. Это был смех чистой, ничем не замутненной победы и такого же чистого, огромного, как мир, счастья. Он снова притянул меня к себе, на этот раз нежно, трепетно, зарываясь лицом в мои волосы. Он просто обнимал меня, покачивая из стороны в сторону, и я ощущала, как бешеная скачка наших сердец постепенно замедляется, входя в единый, спокойный ритм.

До свадьбы оставалось три дня. До отправления в Мертвые Топи — неделя. Впереди расстилалось целое лето, полное ядовитых испарений, коварных трясин и болотных тварей. А еще — целое лето, полное бесконечных споров о том, кто главный в нашей маленькой экспедиции, наших объятий, наших поцелуев посреди бескрайних, полных смертельной опасности болот. Но я не боялась. Ни на йоту. Потому что рядом, обнимая меня сейчас, стоял он — моя скала, мой щит, мой дом. Потому что мы были командой. Его боевая магия и мое целительство — две стороны одной монеты. Потому что, что бы ни ждало нас впереди — монстры, аномалии, или сущий ад, — мы справимся.

Вместе.

— Я люблю тебя, Тайл, — прошептал он в мои волосы, и его голос был полон такой глубокой, всепоглощающей нежности, что у меня защипало в глазах. Он редко называл меня по фамилии. Только в моменты высшего проявления чувств.

— Я тоже тебя люблю, ap'Шайн, — ответила я, вкладывая в эту будущую фамилию всю свою душу. — Но, — добавила я, отстраняясь и сверкая глазами, — это не значит, что я буду тебя слушаться. На болоте я главная.

Его губы дрогнули в улыбке. Той самой, от которой у меня всегда подкашивались колени. Улыбке человека, который знает, что главное сражение уже выиграно.

— Я и не надеялся, моя невозможная, дикая, моя единственная.

Он улыбнулся шире, и в его серых, как грозовое небо, глазах плескалось столько всепоглощающего, чистого, незамутненного счастья, что у меня перехватило дыхание. Счастья, которое я подарила ему, согласившись разделить с ним даже опасность. А потом мы снова поцеловались. На этот раз медленно, чувственно, смакуя каждое мгновение. Без споров, без условий, без притворного возмущения. Просто потому, что мы были двумя половинками одного целого, наконец-то нашедшими друг друга в тени старых книг. И это, наше общее лето в Мертвых Топях, было только началом.