Любовь и удача - Дженна Эванс Уэлч

МАШИНА ЗАПРАВЛЕНА ЧИСТОЙ

ИРЛАНДСКОЙ УДАЧЕЙ

Я ЗА ОКСФОРДСКУЮ ЗАПЯТУЮ^[10]

КАПКЕЙКИ – ЭТО КЕКСЫ, КОТОРЫЕ ВЕРЯТ В МЕЧТУ

– Про кексы забавно, – сказала я, прижимая к груди путеводитель.

– Согласен. Может, из-за наклеек я и купил эту машину. Достоинств у нее не густо.

Я покачала головой:

– Неправда. Она оснащена редким экземпляром просевшей выхлопной трубы. Уверена, публика на автомобильных выставках без ума от таких машин.

– Погоди. Ты пошутила или труба в самом деле провисает? – Его встревоженный взгляд остановился на крыше, в добрых полутора метрах от того места, где на самом деле находилась выхлопная труба. Ох. Похоже, Роуэн в машинах вообще не разбирается.

– Э… Ты вот про эту трубу? – подсказала я, показывая пальцем под бампер. – Через нее выходят выхлопные газы. Когда труба волочится по земле, она издает кошмарный грохот.

– Ох… – выдохнул Роуэн, краснея от стыда. – Кажется, такие звуки я уже слышал. Когда сюда ехал. Особенно на ухабах. Но Клевер вообще много шумит, так что я не придал этому особого значения. – Он ласково похлопал машину по бамперу.

– Клевер?

Роуэн показал на большую выцветшую наклейку в форме клевера:

– Ее так зовут.

– Как по-ирландски!

– И ничего общего со старым добрым стереотипом, – ответил он, ухмыляясь. Ну сколько уже можно улыбаться? Это навевает горькие воспоминания о другой обворожительной улыбке.

– Пора выдвигаться. – Иэн высунулся из окошка и постучал пальцами по дверце. Не знаю, намеренно он это сделал или нет, но его светящееся предвкушением лицо заставило меня смягчиться. – Эдди, я расчистил тебе место. Лучше залезь с этой стороны.

Я поспешила к нему, радуясь временному перемирию, но представшая передо мной картина омрачила преждевременную радость. Иэн каким-то чудом ухитрился собрать целую башню из вещей Роуэна, и башня эта угрожающе раскачивалась из стороны в сторону. Сесть на самом деле было особо негде, разве что на маленьком пятачке за Иэном, куда влезли бы примерно три тощие белки и один еж. При условии, что все они хорошенько втянут животы.

– Великолепно, Иэн, – раздался голос Роуэна. – Ты сотворил чудо.

Он был либо лжецом, либо непроходимым оптимистом.

– Э-э, да… Отлично постарался, Иэн, – эхом отозвалась я. Надо поддерживать дружелюбную атмосферу. – Так как мне сюда забраться?

– Как в тоннель. Перелезай через меня, – посоветовал Иэн.

– Прекрасно, – проворчала я, закидывая ногу в окно машины. Путеводитель я все еще крепко прижимала к себе.

– Что это у тебя? – полюбопытствовал Иэн, протягивая руку к книжечке.

Я поспешно бросила ее на заднее сиденье.

– Путеводитель по Ирландии.

– А, точно. Тот, в котором ты прочитала про Буррен? – спросил Роуэн.

– Он самый.

Я замерла в нерешительности, не зная, как обогнуть башню из вещей.

– Может, поставить ногу на… – начал Роуэн, но слишком поздно: я была уже в прыжке и через секунду приземлилась на гору хлама. Острые углы врезались мне в кожу.

– Наверное, можно было осторожнее, – заметил Иэн.

Роуэн вскинул брови:

– Однозначно можно было осторожнее. Но так куда занимательнее.

Заднее сиденье было обито сморщенным, выцветшим под солнцем плюшем, и от него тянуло сыром, а мои колени упирались в спинку кресла Иэна. Я поджала ноги под себя и поморщилась, а потом ткнула пальцем в гору вещей:

– Роуэн, что это за хлам?

– Долго рассказывать. – Он завел машину и кивнул на подбитый глаз Иэна: – А вы мне объясните, что у вас произошло, или это останется великой тайной?

– Все вопросы к ней. – Иэн показал на меня большим пальцем. – Это она меня разукрасила.

Роуэн обернулся и оценивающе на меня посмотрел:

– Ничего себе. Ты всегда такая буйная?

– Всегда, – ответил за меня Иэн.

Мне показалось или в ответе сквозил не только укор, но еще и чуточку гордости? Так или иначе возражать я не стала. Пусть Роуэн считает меня опасной девчонкой, мне это только на руку.

– Готовы? – спросил Роуэн.

Не успели мы ответить, как он нажал на педаль, и машина рванулась вперед. Из кучи хлама вылетело несколько пластинок и одна мужская туфля. Мы вырулили с парковки на залитую солнцем дорогу, разогнав птиц и задев розовый куст, так что на прощанье бампер осыпало лепестками.

По крайней мере, я так себе представляла наш выезд. Окно загораживали вещи Роуэна, и мне почти ничего не было видно.

* * *

Я думала, что в дороге Иэн объяснит, как туристические места Западной Ирландии связаны с его любимой группой, и для меня наконец все прояснится, но ничего подобного. Иэн выудил из рюкзака громадную карту острова со множеством карандашных пометок, Роуэн протянул нам коробку с хлопьями, и они оба принялись орать друг на друга.

Точнее, друг другу: не со зла, а из-за оглушительной музыки – по словам Роуэна, регулятор громкости в плеере отсутствовал как факт, – и от радостного возбуждения. Казалось, они долго копили в себе горы слов, которыми теперь непременно надо было поделиться во избежание самоуничтожения. Роуэн оказался таким же повернутым на музыке, как Иэн, а то и больше. За десять минут они обсудили:

1) Джека Брюса, музыканта из восьмидесятых, известного своими гитарными симфониями, для исполнения которых на сцену выходили одновременно тридцать с лишним гитаристов;

2) вопрос о том, является ли страсть к минимализму признаком поистине великого музыканта;

3) нечто под названием «панк-жестокость», которую Роуэн назвал (а Иэн охотно с ним согласился) естественным врагом синти-попа, прорвавшимся на ранний MTV;

4) потерю истинного значения термина «инди» с появлением крупных инди-лейблов, поставивших музыкантов на поток.

Я разрывалась между тем, чтобы слушать, как мой брат увлеченно обсуждает свое хобби, и посматривать на дорогу с ужасом в глазах. Таких водителей, как Роуэн, страшатся все мамы и папы планеты. Он несся с чуть ли не головокружительной скоростью и как будто наугад определял, когда надо перестраиваться в другой ряд, а когда не надо.

Но тревожило это только меня одну. Иэн вопил все громче и громче, тряс коленом, барабанил пальцами, закручивал пряди волос и даже не думал ничего мне объяснять.

Тут у меня пискнул телефон, и я, отвлекшись от их с Роуэном разговора, открыла новое сообщение. Оно было громадным.