Черный ворон - Дмитрий Вересов

— Какой хорошенький мужчинка!

— Спасибо, спасибо, — говорил Алексей, подталкиваемый к столу. — Гриша хорошо, здоров, хлеборезом работает, вам велел кланяться, с удовольствием, спасибо, за ваше здоровье!

Он махом осушил полный стакан удивительно приятной водки и только после этого сел на подставленный стул.

— От это по-нашему!

— Закусить ему! Надь, где тарелки?

— Огурчика!

Минут пятнадцать Алексей ел, что подкладывали на тарелку: салаты, мясной и овощной, студень, шпроты, ветчину, — запивая ситро, односложно отвечая на вопросы и опрокидывая рюмочку после каждого тоста. Потом он откинулся на спинку стула и в охотку закурил. Сидевшие за столом уже обрели для него лица. Высокий лысый мужчина в очках и полувоенном кителе, типичный комендант. Толстая женщина в дорогом бархатном платье. Шумный, размахивающий руками еврей, чуть напоминающий шимпанзе. Хозяйка в вышитой кофточке. Еще одна женщина, помоложе, примерно сверстница Алексея, длинноносая, в мелких химических кудряшках. Рядом с ней упитанный брюнет, совсем мальчишка, румяный и усатый, но очень застенчивый. Алексей вступил в разговор уже активно.

— И что, действительно музыкант? Что кончал? — допытывался у него веселый еврей.

— Учился в консерватории. Дошел до третьего курса.

— Много лабухал?

— Приходилось. — Алексей невесело усмехнулся.

— Эдичка не просто так спрашивает, — пояснила толстуха. — Он у нас, и сам это… как его… концертмейстер.

— Эллочка, ты не точна. Я к тому же руковожу народным оркестром при Доме культуры железнодорожников, — не без гордости сказал концертмейстер.

— Ба-альшой человек! — нетрезво протянула Надежда. — Свадьбы, юбилеи там, похороны, танцы…

— А не выпить ли по этому поводу? — оживился комендант. — За тебя, Эдуард Борисыч, Моцарт ты наш недорезанный!

— Эдуард Борисович… — поставив пустую рюмку, задумчиво сказал хмелеющий Алексей. — Мой отец тоже был Эдуард…

— Таки что, из наших? — Концертмейстер с интересом посмотрел на Алексея.

— Нет, вообще-то. Отец говорил, что семья вышла из Польши.

— Ха, Польша. — Эдуард Борисович взмахнул руками. — На пять процентов Париж, на остальное Бердичев!.. На баяне умеешь?

— Пробовал немного. Но учился на пианиста. Эдуард Борисович подпрыгнул, как чертик на пружинке, и полетел в правый от окна угол, где Алексей только сейчас заметил коричневое пианино.

— Поди-ка сюда, — позвал его концертмейстер, откидывая крышку. — Покажем этим фраерам, что умеют виртуозы!

— Да я… — начал было Алексей, но вся компания весело закричала: «Просим, просим!» — и Алексея стали подталкивать к инструменту.

Концертмейстер тем временем нырнул под стол и вылез оттуда, держа в руках баян в футляре.

— Делаем так, — сказал он, расстегивая пуговицы. — Я начинаю, ты подхватываешь, потом наоборот. Понял? Сначала, для разгону, даю чего попроще… Ну, держитесь, граждане-товарищи! Понеслась!

Смех смехом, но лабух он был действительно классный. Шустрые волосатые пальчики бегали по кнопкам со скоростью летящей стрелы, безошибочно попадая в цель. И насчет попроще он явно пошутил, начав с классики ресторанной виртуозности — «Чардаша» Монти. Что ж, ремеслом такого типа Алексей владел вполне и без заминки включился в состязание, обволакивая заданную Эдуардом Борисовичем тему паутиной сложного ритмического аккомпанемента, чуть-чуть перенося акценты и вынуждая уже баяниста искать новые ходы. Тот моментально разобрался, что имеет дело не с новичком, принял предложенную Алексеем игру и развил ее, с половины такта перейдя на размер три четверти и предоставив самому Алексею вести основную тему. Пианист не растерялся, и прославленный чардаш плавно перешел в нечто наподобие «Собачьего вальса», потом в «Амурские волны», которые взмокший Эдуард Борисович через ловко ввернутое сэгуэ из трех нот перевел в «Златые горы». Попурри продолжили «Бессамемуча», «Джордж из Динки-джаза» и «Трансваль, Трансваль, страна моя». Публика от таких переходов просто обалдевала. Привязав к жалостному припеву «Трансваля» хвостик от «Чижика-пыжика» и не отрывая пальцев от инструмента, Эдуард Борисович хрипло крикнул:

— Могем! Теперь ты веди…

Алексей себя упрашивать не заставил и моментально обрушил на слушателей искрометный канкан Оффенбаха. Вволю помучив уже с трудом успевавшего за ним концертмейстера, Алексей перескочил на другой канкан, народный, и окончательно поверг всех в восторг, когда подключил к пианино и баяну третий инструмент — собственный хорошо поставленный баритон. Взмахнув головой, он запел:

Была я белошвейкой,

И шила гладью,

Потом пошла на сцену

И стала… примой.

Певицей знаменитой,

Почти звездою -

Как трудно заработать

На жизнь… искусством!

И все дружно, экстатически подхватили:

— Па-рам-пам-пам! Па-рам-пам-пам!

Успех был безоговорочный. Эдуард Борисович подскочил к раскрасневшемуся Алексею и шумно расцеловал его.

— Голуба! Все, завтра ко мне в оркестр! В шампанском купаться будешь, в золотой унитаз какать! Нет, ну ты подумай, самого Синоманского уделал, а?

Женщины визжали и пачкали лицо Алексея губной помадой. Комендант протиснулся мимо них с полным стаканом водки.

— До дна, Леха! Заслужил. Праздник продолжался.