Черный ворон - Дмитрий Вересов

— Алелешенька пришли! — радостно взвизгнула Валька. — А у нас гости…

Маленький приподнялся и с большим чувством достоинства протянул руку. Чтобы пожать ее, Алексею пришлось сделать шагов пять, что ему и удалось, правда, не без труда.

— Тюкавкин, — представился гость, обхватив руку Алексея уже двумя руками. — Бухгалтер УРСа.

— Захаржевский, — в тон ему сказал Алексей и покачнулся.

— А это мой сослуживец, Дулев Джон Терентьевич, бригадир погрузо-разгрузочной бригады того же УРСа, — Тюкавкин показал на громилу, сидевшего совершенно неподвижно.

— Назван в честь Джона Рида, выдающегося пролетарского писателя Америки, — членораздельно произнес громила и тут же уронил голову на стол.

— Валенька, нам бы еще стульчик и приборчик для товарища, — сказал Тюкавкин. Валька хихикнула.

— Бесполезно, — заметил Алексей. — Набралась, как сука.

— Сам сука, — вдруг сказала Валька.

Алексей от неожиданности икнул. Тюкавкин потянулся к громиле и внезапно резко дернул его за волосы. Тот поднял голову.

— Ты, Джон Терентьевич, иди-ка вон на лавочке отдохни. А мы с товарищем посидим-потолкуем…

Громила встал, четко прошагал к лавке и упал на нее лицом вниз. Алексей тут же сел на его место.

Пластинка кончилась, и моментально встрепенулась Валька.

— Алешенька, а нам товарищ Тюкавкин патефон подарили, — радостно сообщила она.

— Стакан лучше давай и тарелку! — пробурчал он.

— Я танцевать хочу! — отозвалась она и, держась за шкаф, встала. — В парке Чаир распускаются ро-озы! Поставьте, а?

— Я те поставлю! — пообещал Алексей. — Стакан тащи!

— А вон тут чашечка стоит, — сказал Тюкавкин. — Из нее не пил никто. Валенька чаю захотела, достала, а потом и забыла…

— Наливай! — махнул рукой Алексей. — Со знакомством!

— Очень приятно! — сказал Тюкавкин и вылил всю водку из оставшейся бутылки в чашку Алексея.

— А себе-то? — качая головой, спросил Алексей.

— Да, проявили, так сказать, нетвердость руки. — Тюкавкин вздохнул, нагнулся под стол и вынырнул с новой бутылкой.

Валька, пытаясь завести патефон, споткнулась об него, расколотила пластинку и разревелась.

— Да ладно тебе. — Алексей вдруг сменил гнев на милость. — Я завтра новую куплю. Садись, выпей с нами.

— Женское общество украшает коллектив, — высказался Тюкавкин, наливая и ей.

Выпили. Валька даже, кажется, протрезвела маленько, слазала на полку, достала еще огурчиков и хлеба на закуску. На большее ее, правда, не хватило. Она, держась за стену, доползла до лежанки и свалилась поперек нее. Алексей ломанулся было вслед за ней, но врезался в шкаф, сверху что-то упало и звякнуло. Алексей пожал плечами и вновь уселся на стул.

— А вы, значит, как нам Валенька докладывала, музыкальный работник? — осведомился Тюкавкин, наливая еще по одной.

— Да. Пианист. — Для большей убедительности Алексей поболтал в воздухе пальцами.

— Почетный труд, — сказал Тюкавкин. — У нас всякий труд почетен. Я лично больше уважаю труд умственный, как то: работник культуры, образования или, допустим, финансово-учетного фронта…

Алексея качало на волнах этого липучего голоса, то унося в беспамятство, то возвращая сюда, на шаткий стул у пьяного стола. Качало, качало, убаюкивало…

Резко накренило и грохнуло… Алексей дернулся и протрезвел мгновенно.

На него, обходя стол, кошачьим шагом надвигался товарищ Тюкавкин, держа в руке сточенную финку, которую Валька использовала для резки хлеба.

— Ш-шпион! — шипел Тюкавкин. — Политбандит, с-саботажник!

Осторожно, не отрывая глаз от безумного лица бухгалтера, Алексей поднялся и отпятился из узкого пространства между столом и боком шкафа на центр комнаты. Зрачки Тюкавкина сузились в точки, губы сосредоточенно двигались, острие финки в его руке смотрело Алексею прямо в горло…

…Эту несложную последовательность движений Алексей усвоил еще в гимназические времена. Его научил странный человек Василий Фалькенгауз, бывший полицейский агент, работавший одно время в мастерской отца. Всерьез воспользоваться этим приемом пришлось лишь однажды, когда дальстроевские «социально близкие», они же «воры», проиграли его в карты. Проигравшего, явившегося за его жизнью, утром нашли в мусорном баке за пищеблоком. Больше на Алексея в карты не играли…

Он плавным движением опустил руку в карман, нащупал там что-то, кажется, коробок спичек, медленно вытащил — и швырнул прямо в лицо Тюкавкину.

Безумный взгляд бухгалтера переметнулся на летящий предмет, рука инстинктивно взлетела, прикрывая лицо.

Этого было достаточно. Продолжив телом движение руки, Алексей одним прыжком приблизился к Тюкавкину и носком маховой ноги, обутой в модный остроносый ботинок, ударил его по голени. Тюкавкин охнул и согнулся. Колено Алексея поймало его опускающееся лицо на противоходе, а выкинутая вперед ладонью рука оттолкнула задравшийся подбородок противника назад. Тюкавкин упал. Ноги Алексея оторвались от пола и опустились на грудь бухгалтера. Оглушительно треснули ребра, из распяленного рта хлынул красный фонтанчик. Тюкавкин пару раз стукнул пятками по полу и затих.

Алексей уже стоял на полу и дико озирался.

Со скамейки на него пристально смотрел Джон Терентьевич. Поймав на себе взгляд Алексея, громила вскочил и рванулся к двери, по пути сбив Алексея с ног.

— Стой, гад! — крикнул Алексей, поднимаясь.

В двери повернулся ключ. По коридору затопали тяжелые сапожищи.

— Убили! — надсадно орал Джон Терентьевич. — У Вальки человека убили!

В комнату доносился дверной скрип, торопливое шуршание, старухин визг.

Алексей кинулся к двери, стал дергать за ручку. Бесполезно. Заперто снаружи, а открывается внутрь, так что вышибить можно только из коридора.

— Точно убили? — Голос приближался вместе с шагами, интонация деловая и даже как будто приятно возбужденная.

— Падла буду! Только что! Сам-то еле ушел! Все в кровище, нож валяется…

— Спокойнее, гражданин! Убийца там?

— Ага. Я дверь-то на ключик того… Не вырвется.

— Это правильно. Ты слушай, как тебя…

— Дулев, товарищ…

— Лейтенант. Ты, товарищ Дулев, опорный пункт знаешь? Дом двадцать девять, во дворе?

— Ха, как не знать!

— Ты давай дуй туда по-быстрому, пусть все, кто есть, бегут сюда на подмогу и наряд из отделения вызовут. Скажешь, в сорок второй убийство, следователь Миронов в одиночку преступника держит, чтобы там поторапливались.

— Есть!

Удаляясь, забухали сапожищи. Хлопнула входная дверь. Стало тихо.