Обещанная медведю - Анна Владимирова

– Надеюсь на это.

Он прикрыл глаза, качая головой. В кабинет вошел Сизов с кофе, заполнил паузу насыщенным ароматом с горчинкой.

– Сигарету? – добил я опера. – Ян, спасибо.

Сизов нехотя удалился, а я поднялся из-за стола и протянул пачку Давиду.

– Дарьяр, мне эту девочку по-человечески очень жаль, – глянул он на меня, прикуривая. Фраза «по-человечески» всегда звучит особенно, когда произносит ее кто-то типа Горького. – Она хорошая, хоть и характер непростой. За моего подчиненного замуж собиралась еще недавно, и я был даже рад. А тут вдруг ты.

– Я не вдруг, Давид, – напряженно выдавил я, открывая окно. – Мы давно знакомы. Она обещала мне себя.

– Так а не забрал почему?

– Тут сложно все. Ее не удержать силой. Но и долго бегать я ей не дам.

Мы помолчали некоторое время.

– Я знаю, что твой отец планирует выступить против Гданьского и Высших, – вдруг тихо сообщил Давид. – И знаю, что не общаешься ты с ним. Но на твоем месте я бы попробовал его отговорить.

Я облизал горькие губы и глянул в окно:

– Меня беспокоит только Ромалия. Если я ее заберу – не отпущу. А если дам еще побегать – она может вляпаться в это дело. Что посоветуешь, Давид Глебович?

– Мда… – протянул он. – То есть ты не вмешаешься?

– Мне не позволили, – выдохнул я очередную порцию дыма. – Поэтому Ромашку я заберу до начала противостояния.

– Переманил бы тебя к себе, – усмехнулся он.

– Боюсь, с бывшим женихом не поладим…

– Кстати, об этом, – поднялся он. – Сергей себя не считает бывшим.

– Вот как? – нахмурился я. – Остаться с тобой друзьями становится все сложнее, Давид.

– Это точно, Дарьяр, – кивнул он. – Но я не теряю надежды. Спасибо за кофе и теплый прием.

Когда шаги Горького стихли на лестнице, в кабинете материализовался Сизов.

– Он пришел сказать, что планируется противостояние?

– Да, – рассеянно кивнул я, прислушиваясь к звукам на улице.

Сегодня утром я еще готов был встать на сторону отца. Но он сам отказался от моей помощи. Так тому и быть – остаюсь в нейтралитете.

Однажды я выцарапал его себе зубами.

И Горький знал об этом. Уверен. Я собственноручно порешил ведьмаков, убивших брата. И более не собирался копить в себе горечь злобы – она разъедает, мучает и превращает в существо, совсем не похожее на моего зверя. Ромашка бежала от меня не потому что была не готова ко мне. Я не был готов к ней. И она это чувствовала. Мне нужно было решить это все с самим собой. Только я вышел из этой войны. А она – нет.

– Мне надо ехать, – поднялся я. – С делами сегодня сам справишься? Я буду на связи, но не обещаю сразу ответить.

– Дар, куда ты? – решительно преградил мне путь Ян. – Это из-за разборок? Что тебе наговорил опер?

– Это не твое дело, – как можно мягче заметил я.

– Мое дело – не потерять тебя, – сдвинул он брови. – Я с тобой.

– Ян…

– Я – с тобой, – надавил он. – Не понадоблюсь – хорошо.

Не стал перечить. Да и мало ли – вдруг и правда понадобится.

* * *

Убедившись, что с Санычем почти порядок, я направилась искать подругу. Шеба нашлась быстро. Ее всегда изолировали в одном и том же месте – в погребе с закрутками, где ничего невозможно спалить. Подруга сидела на бочке, с шипением от раскаленных пальцев выуживала из нее кислые яблоки и зло хрустела ими в темноте. Если не знать, можно и окочуриться от таких звуковых эффектов в сопровождении искр.

– Шеба, – позвала я, поводя зажигалкой. – Ну ты бы хоть свечку зажгла.

– «Блохастые» приказали огнем не пользоваться, – шмыгнула она носом. – Как там наш герой романа «Идиот»?

– Похож на прежнего, только меня он все равно беспокоит, – пробралась я к ней и оглянулась в поисках свечного огарка. – Ты знала, что он давно жрет экспериментальную химию, которую поставляет институт?

– Нет, – выпрямилась она, роняя яблоко. – Вот идиот!

– Ага. – Я, наконец, отыскала замызганный подсвечник с огрызком свечи, и погребок ожил танцующими тенями. – Ты как? – Видно, что Шеба рыдала: нос покраснел, глаза опухли… Меня затопило жалостью: – Можно, я тебя обниму?

– Это тебя надо спрашивать, Рома. Мне о таком только мечтать.

Я притянула ее к себе и прижала к груди:

– Оль…

Вот всегда в такие моменты мне хотелось звать ее настоящим именем, чтобы быть ближе. Но Шеба неизменно щерилась:

– Не надо, Рома…

– Прости, – прикрыла я глаза. – Не нравится мне, что Институт Высших из нас подопытных крыс делает. Ты-то хоть ничего не принимаешь?

– Нет, – мотнула она головой в моих руках, и я отстранилась. – Но я бы приняла, если бы мне сказали, что создали таблетку, способную сделать из меня человека… Да и ты бы тоже не отказалась стать одаренной ведьмой, так ведь?

– Так, – кивнула.

Мои проблемы нельзя сравнить с ее. Ну что мне? Да, не нашлось места в семье и высшем обществе, но это пережить можно. А вот жизнь в погребе – нет.

Родители Шебы погибли в пожаре. Говорят, так и рождаются саламандры. До соприкосновения с огнем они живут обычной жизнью, но когда приходит такое разрушительное горе – обращаются. Только ни раньше, ни теперь их никто не принимал. Шеба спала в ванной с холодной водой, постоянно смачивала одежду днем и постоянно ходила с полной бутылкой воды в рюкзаке. Испытывая сильные эмоции, саламандра начинала пылать и поджигать все, к чему прикасалась. Знание о таких своих способностях к разрушению никак не способствовали спокойствию, и круг замыкался.

– Знаешь, приютские иногда перешептываются, что в правительстве есть целые отряды таких, как я, – тихо продолжила она. – Я бы пошла…

– Ты бы пошла, просто чтобы быть среди таких, как ты, – осторожно взяла ее под руку и задула свечку. – Но не думаю, что если и есть такой отряд, там обеспечивают любовь и заботу.

– Я не об этом. Может, там учат контролировать силу? – ковыляла она в темноте, припадая на мою руку. – Ведь от такой, как я, толку-то немного. А вот умела бы я искрить не все время, а только по желанию…

Мы выбрались из погреба, когда уже почти стемнело, и прошмыгнули в медкорпус.

Саныч уже почти оправился от последствий, но не это заставило меня остолбенеть у входа в палату. Меня опередила Шеба. Она лишь на удар сердца замерла рядом, а в следующий уже была рядом с оборотнем. И я как-то сразу поняла, почему саламандра подожгла халат докторши. А еще – что я сова слепая. Сашка только смущенно глянул на меня поверх макушки Шебы, сжимая ее в руках. И