Ранчо одиноких сердец - Лайла Сэйдж

– Прилетели пораньше. Папе не терпится тебя увидеть.

А значит, я в скором времени смогу обнять отца. Как раз то, что мне сейчас нужно. Объятия и домашняя еда Амоса Райдера в состоянии исправить все на свете.

– Где он?

– Дома. Готовит для нас лучший в мире поздний завтрак. Послал меня за тобой. Готова?

Я кивнула, и мы направились к Большому дому. Ради спокойствия Густа я демонстративно закрыла дверь и заперла ее на ключ.

По пути брат рассказал мне о конференции, на которую они с отцом ездили в Айдахо. Похоже, Густ подробнее узнал о гостевых ранчо и спасении лошадей. Судя по тону разговора, ему нравились обе эти идеи. И их вполне можно было воплотить в «Ребел блю».

Уэст придет в восторг, когда узнает, что гостевое ранчо, возможно, вскоре станет реальностью.

– Райли здесь? – поинтересовалась я.

– Нет, она у Ками. Я заберу ее завтра.

– В субботу я успела на конец занятия и видела, как она держится в седле. У нее прирожденный талант, – сообщила я, вспомнив, как смело и уверенно девочка каталась на Чирио.

Так же и я чувствовала себя на спине лошади.

При мысли об этом у меня защемило сердце. Я задавалась вопросом, не осталась ли езда верхом для меня навсегда в прошлом. Однако, прежде чем я успела глубже погрузиться в тяжкие раздумья, ответ Густа вернул меня к действительности.

– Да, у нее отлично получается. И Брукс хороший учитель.

Конечно, как же Густ мог не упомянуть Брукса? Раз мы заговорили об уроке верховой езды, тема инструктора всплыла сама собой. Однако мне это не нравилось. Люк Брукс и без того занимал мои мысли.

– До сих пор поверить не могу, что Брукс дает уроки верховой езды. Совсем недавно он, как известно, предпочитал скачки другого рода, – бездумно пробормотала я.

Густ посмотрел так, словно у меня только что выросла еще одна голова. Уже второй человек за сегодня одаривал меня подобным взглядом, и оба раза разговор затрагивал Люка Брукса.

– Какой ужас, Эмми. Не хочу слышать подобных комментариев из уст сестры.

– Отчего же? Не ты ли неделю назад интересовался, в чьей постели я провела ночь? – парировала я.

– Ладно, ты права. – Густ предпочел сменить тему. – Уэст мне рассказал, что ты хандришь, – заметил он. Не спрашивая, а утверждая.

– Почему всегда все думают, что я хандрю?

– Потому что так и есть, Эмми, – невозмутимо заметил он.

– Кто бы говорил, – усмехнулась я.

И все же брат был прав. Я хандрила. Мне легче замкнуться в себе, чем занять ум чем-то другим. Так сказать, пойти по пути наименьшего сопротивления – по крайней мере, на какое-то время.

– Да, я провела много времени в хижине, – согласилась я. – Потихоньку обустраиваюсь. Слишком резкая перемена.

– Так ты решила вновь жить здесь? Не просто взяла перерыв, как сказала по телефону?

– Ну фактически это перерыв, – упорствовала я. – Хотя да. Наверное, я все же поживу здесь. По крайней мере, какое-то время.

Я решила это еще до разговора с братом по телефону, но ему вовсе не за чем об этом знать.

– Тогда ты понимаешь, что тебе придется здесь работать, верно?

– Конечно, – вздохнула я. Кто бы сомневался?

– На ранчо не хватает работника, так что эти обязанности, пока мы не подберем кого-нибудь подходящего, будешь исполнять ты на пару с Бруксом. Договорились?

Мне ничуть не улыбалось работать вместе с Бруксом, но я все же кивнула, зная, как мое согласие обрадует Густа.

– Что ж, ладно. Здорово, что ты дома, – сказал Густ.

Другого от него ждать и не стоило. Работа для Густа всегда была на первом месте. Одна лишь Райли могла отвлечь его мысли от дел на ранчо.

Мы подошли к Большому дому, и Густ открыл заднюю дверь, пропуская меня внутрь. И во второй раз после приезда домой я влетела в твердую, как камень, мужскую грудь.

Ну вот мы и вновь встретились, Брукс.

Я подняла голову, но по его лицу ничего не смогла прочесть. Он поддержал меня, точно так же, как и после первого столкновения. И, несмотря на его пустой взгляд, я ощутила, что могу утонуть в темно-карих глазах.

А вот это уже хреново.

– Привет, Эмми, – прохладно поздоровался он. Почти безучастно.

Признаться, я предпочла бы его обычное высокомерие. Учитывая, что он в последние дни то и дело настойчиво вторгался в мои мысли, подобное холодное безразличие приводило меня в бешенство. Хуже всего, что он настолько привлекательный. Почти на грани дозволенного.

– Привет, – равнодушно поздоровалась я. В игру в холодность можно играть и вдвоем.

– Малышка, это ты? – донесся с кухни папин хриплый голос.

Только он и мог заставить меня сейчас позабыть о Бруксе.

Я со всех ног побежала к отцу, бросилась ему на шею и крепко сжала в объятиях. Он обхватил меня руками и оторвал от пола. Даже несмотря на то, что ему уже исполнилось шестьдесят пять, Амос Райдер по-прежнему был крепким, словно кремень.

Возможно, благодаря занятиям йогой.

Его кожа обветрилась, зеленые глаза с возрастом потемнели. Как всегда, на нем была фланелевая рубашка на пуговицах, закатанные рукава которой позволяли увидеть ласточек, вытатуированных на предплечьях. Отец столько времени проводил на солнце, что они уже поблекли. Я обожала эти татуировки.

Пусть я приехала уже неделю назад, сейчас, рядом с отцом, я по-настоящему почувствовала, что вернулась домой.

Он хрипло рассмеялся, уткнувшись мне в волосы.

– Я тоже скучал по тебе, малышка.

На миг я стиснула его еще крепче, потом разжала объятия. Он опустил меня на пол.

И я окинула отца взглядом. Он постарел с последней нашей встречи. Вокруг глаз появились новые морщинки, в волосах добавилось седины. Теперь уже седые пряди преобладали над темными.

– Как разместили Мэйпл? – спросил он.

– Все хорошо. Она в стойле по соседству с Муншайн.

Мэйпл доставили в «Ребел блю» несколько дней назад; транспортировка заняла немного больше времени, чем ожидалось.

Я ездила на Мэйпл с тех пор, как началась моя профессиональная карьера. До нее я каталась на Муншайн. А в промежутке между ними – пока ждала, когда Мэйпл будет готова к верховой езде, – садилась и на других лошадей, но больше ни одна мне не подошла. Большинство из них по-прежнему находились на ранчо, как и лошадь Густа, Скаут.

Не все лошади созданы для скачек вокруг бочек; Мэйпл годилась отлично. И сама получала от этого радость. Когда мы неслись вместе с ней, я почти не сомневалась, что она полностью разделяет мои чувства.

Во всяком