Ранчо одиноких сердец - Лайла Сэйдж

Что, черт возьми, случилось в Денвере? Нужно это выяснить.

– Эмми, почему ты вернулась домой? – как можно мягче спросил я. Хотя сейчас при взгляде на нее внутри просыпались странные чувства, и это чертовски меня нервировало.

– А тебе что за дело?

– Ну, ты мне не безразлична, – признался я.

Так было всегда. Но сейчас эти слова приобретали несколько иной смысл.

Эмми усмехнулась в ответ. И я решил попробовать зайти с другой стороны.

– Давай, Эмми, вижу, тебе надо с кем-нибудь поговорить. Не волнуйся, даже если я решу рассказать о нашем разговоре Густу, он ни за что не поверит, что ты со мной откровенничала. Ты ведь меня не выносишь. – Последнюю фразу я постарался произнести как можно более равнодушно. – Так что случилось, Эмми?

Глубоко вздохнув, она призналась:

– Я… поранилась. Слетела с лошади. Прямо на забор… – Слова лились из нее как из пожарного шланга; голос дрожал, по щекам катились слезы. – Я потеряла сознание, а когда очнулась, глаза заливала кровь. Я ударилась головой. Не знаю, что произошло. Я сидела в седле, выполняла упражнения на другой лошади… И вдруг меня отбросило так далеко, что я с силой ударилась о забор. Наверное, меня хорошо приложило…

– Мне жаль, Эмми. Правда жаль.

Понятно, почему она не садилась на лошадь. Подобное происшествие подействует на кого угодно. А в случае с Эмми все обстояло еще хуже, учитывая, как погибла ее мама. Даже если сама она не связывала эти события друг с другом, на подсознательном уровне они уже слились для нее воедино.

– Я очнулась и вновь попыталась сесть в седло. Правда попыталась… но не смогла. Не сумела. И до сих пор не могу. – Эмми по-прежнему дышала слишком часто. – Я не знаю, что делать. Не знаю. Не понимаю, что теперь делать.

– Эмми, эй, все хорошо. Успокойся.

Я продолжал растирать ей руки. Теперь Эмми уже дрожала всем телом. А потом принялась царапать себе горло, как будто хотела выбраться из собственной кожи.

– Эмми, скажи, что тебе нужно. Что я должен сделать.

– Мне нужно… – пробормотала она между судорожными вздохами. – Ты можешь…

– Что угодно, сладкая.

– Сожми. Пожалуйста. – Эмми закрыла глаза и обхватила себя руками, словно норовя сама себя обнять.

Я притянул Эмми к себе и осторожно вместе с ней опустился на пол конюшни. Затем крепко прижал ее к груди и начал мягко покачивать взад-вперед. Рубашка уже становилась мокрой от ее слез.

– Дыши вместе со мной, хорошо? – Я начал с шумом вдыхать и выдыхать воздух, чтобы она уловила ритм. – Ты в безопасности, Эмми.

Мы так и сидели с ней на полу конюшни. Дыхание Эмми постепенно замедлялось. Почувствовав, что она успокаивается, я немного ослабил объятия, хотя сам по-прежнему дышал медленно и размеренно.

Несколько минут спустя Эмми подняла голову. Ее лицо покраснело от слез, взгляд казался пустым.

– Прости, – пробормотала она.

– Эмми, не надо извиняться. Такое уже случалось раньше? – спросил я. Она молча кивнула. – Давно это началось? После падения?

– Несколько раз. Приступы повторяются чаще.

– Каждый раз, как ты пытаешься сесть на лошадь?

– Почти каждый раз.

Черт возьми. Все вокруг знали, как Эмми любила верховую езду. Не только скачки, но и обычные прогулки верхом. Наверное, она единственная изъездила все тропы в «Ребел блю», даже самые незначительные. Множество раз. И теперь, понимая, что она не может сесть на лошадь, я неожиданно почувствовал себя опустошенным.

Вообще все мои чувства к ней казались неожиданными.

– Ты каждый день пыталась сесть в седло? – спросил я. Она кивнула. – Эмми, зачем ты так себя мучаешь?

У нее в глазах вновь появились слезы. Черт.

– Я думала, что постепенно станет лучше. Верила, что все пройдет.

– Тебе станет лучше, – пообещал я. – Но совет вновь садиться на лошадь сразу после падения не поможет, если эти попытки вызывают у тебя приступы паники.

– Не знаю, что мне делать, Брукс.

При виде мучений Эмми у меня разрывалось сердце. И я очень хотел ей как-нибудь помочь.

Внезапно у меня возникла идея. Вдруг получится?

– У тебя стоит чертовски сильный ментальный блок, Эмми. Ты ведь великолепная наездница. Тебе нужно опять поверить в свои силы.

– Как?

– Мы с тобой начнем с самого начала.

– Мы с тобой? – склонив голову, переспросила она.

– Да, Эмми. Я ведь учу людей ездить верхом, – осторожно напомнил я, стараясь не пошатнуть установившееся между нами хрупкое равновесие.

Сейчас я был готов на все, лишь бы находиться рядом с ней. Однако мною двигало не только желание сблизиться с Эмми. Я хотел, чтобы она снова села на лошадь, и именно благодаря моим стараниям.

Ни в коем случае нельзя лишать ее любимого занятия.

– Предлагаешь научить меня ездить верхом? – дрожащим голосом пробормотала она.

– Почему бы и нет?

– Мы ведь не друзья, Брукс.

Да, это проблема.

– Так давай начнем дружить.

Вообще-то мне хотелось стать для нее больше, чем другом, но ей об этом знать ни к чему. Как и всем прочим.

Эмми опустила глаза, ее взгляд метался взад-вперед по полу конюшни. Так было всегда, когда она о чем-то размышляла. Прошла целая вечность, прежде чем она подняла голову и кивнула.

– Хорошо. С одним условием: ты не расскажешь о моей проблеме ни Густу, ни Уэсту.

Само собой. Я бы и словом не заикнулся о том, что так или иначе связывало нас с Эмми.

– Договорились. Начнем завтра после того, как ты закончишь с поручениями Уэста. В восемь утра?

– Пойдет, – согласилась она.

И я вдруг осознал, что мы до сих пор сидим, прижавшись друг к другу, на полу конюшни, а Мэйпл – по-видимому, лучшая лошадь в мире – спокойно стоит на развязках. Очевидно, Эмми поняла происходящее одновременно со мной и практически отпрыгнула от меня в сторону.

Я тоже встал.

– Спасибо. За это, – проговорила она, указывая на пол. – Впервые в такой момент кто-то оказался со мной рядом. Это… помогло. Спасибо.

Я улыбнулся ей и почти готов был поклясться, что Эмми покраснела.

Хотя, наверное, во всем виновата игра света.

Эмми повернулась к Мэйпл и начала ее отвязывать.

– Иди, – предложил я. – Я выведу ее размяться и вычищу стойло.

– Ты не обязан…

– Все нормально, Эмми. Иди.

– Спасибо, Брукс. За все. Я очень ценю твою помощь, – произнесла она и направилась к двери конюшни.

– Эй, Эмми…

Она обернулась. Сейчас, когда солнце светило ей в спину, Эмми чертовски походила