Леди Аделина из Лесной Долины - Надежда Игоревна Соколова

И что самое удивительное — мне это понравилось. Не только физически, хотя и это тоже. Понравилась эта неожиданная мягкость в человеке, которого я считала лишь холодной статуей. Понравилось отсутствие давления, возможность в любой момент остановить его одним лишь движением — возможность, которой я, конечно, не воспользовалась. Понравилось то молчаливое равенство, что возникло между нами в полумраке комнаты, где исчезли все титулы и маски.

Когда все закончилось, Витор не ушел сразу. Он лежал рядом, и его дыхание постепенно выравнивалось. В темноте я почувствовала, как его рука нашла мою и сомкнула пальцы в немом, кратком пожатии. Это было не признание в чувствах и не обещание вечной любви. Это было простое, честное: «Мы здесь, и все изменилось».

Повернувшись к нему спиной и чувствуя тепло его тела, я улыбнулась в подушку. Наша странная война, похоже, перешла в новую, куда более интересную фазу. И впервые с момента моего появления в этом мире я почувствовала не просто азарт или вызов, а слабый, но настоящий росток чего-то, что могло бы стать близостью.

Сон был глубоким и безмятежным, как погружение в теплые морские воды. Я проснулась не от резкого звука или тревожной мысли, а постепенно, словно всплывая на поверхность сквозь слои мягкого бархата. Первым, что я ощутила, был солнечный свет, золотистыми пятнами игравший на шелковом пологе кровати. Затем — непривычную легкость во всем теле, приятную истому в мышцах и абсолютную тишину в душе. Я потянулась, как довольная кошка, и осознала, что впервые за все время в этом мире просыпаюсь по-настоящему счастливой.

Место рядом было пусто, но подушка все еще хранила легкий, едва уловимый запах Витора — дорогого табака, кожи и чего-то нового, теперь знакомого и почти что родного. Вместо горечи или разочарования его отсутствие вызвало лишь легкую улыбку. У нас были свои дела, свои роли, и в этом была своя прелесть.

В дверь тихо постучали, и в комнату вошла служанка с умывальными принадлежностями. Ее почтительная улыбка сегодня казалась мне искренней.

— Доброе утро, госпожа. Его светлость просил передать, что будет ждать вас к завтраку в голубой гостиной, — доложила она, и в ее глазах мелькнуло одобрительное любопытство. Слухи, должно быть, уже разнеслись по всему дому.

— Благодарю, — ответила я, и мой голос прозвучал светло и бодро.

Процесс утреннего туалета сегодня не был рутиной. Он был похож на подготовку к небольшому празднику. Вода казалась мягче, аромат мыла — нежнее, а отражение в зеркале — другим. Та же Аделина, но в ее глазах больше не было страха или вызова. В них светилось спокойное, уверенное счастье. Я выбрала платье нежного лавандового оттенка — нарядное, но не парадное, подходящее для интимной утренней трапезы. Служанка ловко убрала мои волосы в элегантную, но простую прическу, позволив нескольким завиткам мягко обрамлять лицо.

Когда я была готова, я еще раз взглянула на свое отражение и с легким, учащенным сердцебиением вышла из комнаты. По коридору я шла не спеша, наслаждаясь ощущением предвкушения. Казалось, даже воздух в доме стал другим — легким и наполненным надеждой.

Дверь в голубую гостиную была приоткрыта. Я вошла. Витор уже ждал, стоя у стола, накрытого на двоих. Он обернулся, и его обычно строгие черты смягчились при виде меня. В его взгляде не было ни вчерашней настороженности, ни прежней надменности. Был просто спокойный, теплый прием.

— Доброе утро, Аделина, — голос Витора прозвучал непривычно мягко, и в серых глазах, обычно холодных, как сталь, плескалось теплое, почти застенчивое море.

— Доброе утро, Витор, — ответила я, и моя улыбка расплылась сама собой, широкая и безудержная.

Витор сделал шаг навстречу, и в его руке оказался небольшой футляр из темного бархата.

— Я увидел это вчера в лавке местного ювелира и подумал, что оно должно принадлежать тебе.

Я взяла футляр. Сердце забилось чуть чаще, но на сей раз от приятного волнения. Открыв футляр, я замерла. На мягкой подкладке лежало ожерелье невероятной красоты. Тонкая серебряная цепочка, на которой висел кулон в форме капли, выточенный из какого-то неземного минерала. Он был прозрачным, как горный хрусталь, но внутри него словно были заточены миллионы мельчайших радужных искр, переливавшихся и двигавшихся в такт моему дыханию. Он напоминал застывшую каплю воды из того самого водопада, но облагороженную руками искусного мастера.

— Это... потрясающе, — выдохнула я.

— Позволь, — Витор взял футляр из моих рук, достал ожерелье и встал за моей спиной.

Я почувствовала, как его пальцы, обычно такие уверенные и холодные, теперь осторожно отодвинули прядь волос с моей шеи. Легкое прикосновение застежки, прохлада металла на коже... и вот кулон уже лежал в ложбинке между ключицами, сияя и переливаясь, словно живой. Его прикосновение к коже было похоже на легкий, магический поцелуй.

— Идеально, — тихо произнес Витор, возвращаясь на свое место, и его взгляд скользнул по ожерелью, а затем встретился с моим.

Мы сели за стол. Завтрак был простым, но изысканным: воздушные круассаны, свежее варенье из лесных ягод, взбитые сливки и дымящийся ароматный чай. Но главным блюдом была царившая между нами атмосфера. Исчезла натянутость, ушло в прошлое взаимное испытание. Мы завтракали, и это было... легко.

Витор рассказывал о делах, которые планировал на день, и спрашивал мое мнение. Я делилась впечатлениями от дворца и императора, и он слушал внимательно, без тени ревности или раздражения. Время от времени взгляд Витора останавливался на ожерелье, и уголки его губ взмывали вверх в едва заметной, но самой что ни на есть настоящей улыбке.

Я ловила себя на мысли, что впервые вижу его таким — расслабленным, открытым, настоящим. Не гордым лордом, не разгневанным мужем, а просто человеком, с которым мне было невероятно хорошо. Солнечный свет, лившийся из окна, играл в гранях моего нового украшения, рассыпая по столу и по его лицу радужные зайчики. И в этот момент, отламывая хрустящий кусочек круассана и глядя в его смягчившиеся глаза, я поняла, что это утро — самое настоящее счастье.

Глава 14

На следующее утро, пока мы с Витором допивали чай, прибыл императорский гонец с формальным приглашением на обед. Тон послания был теплым, но само его появление напоминало о том, что отныне наша жизнь будет проходить под пристальным вниманием двора.

Незадолго до отъезда