Мама для выброшенного ребенка - Виктория Вестич

— Я не спал все это время, искал сына. Извини, что был резок, — неожиданно просит Марат прощения негромко.

Я обнимаю себя руками и бубню под нос:

— Неплохо было бы еще извиниться за то, что ваш друг меня ударил.

Наши взгляды снова скрещиваются и в серых глазах Марата сначала видится отблеск металла, будто он вот-вот хочет сказать что-то жесткое. Секунда — и взгляд смягчается, даже межбровная складка разглаживается, и мужчина кивает:

— Ты права. Прости. Этот фокус с моим охранником и правда был лишним, просто… знаешь, не каждый день у тебя крадут детей. Еще раз извини. Я заглажу вину материально, обещаю, и дам большую сумму сверху за твою помощь и за то, что была все это время с ребенком, если ты вдруг переживала, что я не буду благодарен.

— Не нужны мне никакие деньги! — тут же ощетиниваюсь я.

Он что, решил, что я все это из-за денег сказала?? И что не говорила, где малыш только чтобы выторговать себе сумму побольше?! От возмущения и злости у меня загорелись щеки, я прожгла в Марате дыру и, отвернувшись, выпалила:

— Платон в больнице.

Отец явно был не готов к такой новости, потому что снова слишком резко затормозил.

— В больнице?!

— Да. У него поднялась температура вчера и… я пыталась ее сбить, но лекарства не помогали. Я вызвала скорую и… и вот… — заканчиваю я уже не так уверенно.

На душе нехорошо, словно я сама виновата в том, что маленький Платон так серьезно заболел. Но я правда старалась сделать все, что могла!

— Где эта больница? Адрес, название, что угодно, — тут же командует Марат, открывая навигатор.

Я говорю адрес и кусаю губы. Остается только надеяться, что я поступила правильно…

Мы приезжаем по нужному адресу очень быстро. Марат гонит, нарушая все мыслимые и немыслимые правила, и я поневоле вжимаюсь в сиденье от страха. Конечно, он ведет машину уверенно, но мне такое все равно не по душе. Понимаю, он торопится увидеть ребенка, но рисковать ведь незачем, Платон сейчас в надежном месте, под присмотром.

Когда мужчина паркуется у больницы, я уже хватаюсь за ручку и даже открываю дверь, но он отрывисто бросает:

— Жди меня здесь.

И всё, Марат тут же уходит, даже мотор не глушит. Я растерянно слежу за его рослой плечистой фигурой — он даже куртку легкую не накинул, когда из салона выбрался. Ну что за?

Захлопнув дверь, из которой в прогретую машину тянуло холодом, я откидываюсь на сиденье и потираю уставшие глаза. Толком поспать ночью не удалось, лишь под утро задремала, когда Платоша успокоился и заснул уже без температуры. Но это не главное, отдохнуть я еще успею. Главное, что отец малыша нашелся, а значит больше не надо бояться, что кто-то посторонний, кто желает навредить, его не тронет.

Подняв глаза, я наблюдаю за торопящимися в приемный покой людьми и застываю, когда вижу, что Марат выходит оттуда со свертком в руках. Это же… это ведь не Платон, верно???

Резко дернув ручку двери, я вылетаю из машины, еще толком не отдав себе отчета в том, что делаю.

— Вы что, забрали ребенка из больницы? В таком состоянии?! — едва сдерживаясь, чтобы не кричать в полный голос, шиплю я возмущенно, перегораживая дорогу Марату. Так и есть — у него на руках малыш, которого я выхаживала, которого спасала с таким трудом! Одетый в вещи, в которых его привезли на скорой совсем недавно. Как это вообще понимать?

— Ему еле сбили температуру ночью, а вы его такой опасности подвергаете??! Отдайте Платона, немедленно! — требую я, вне себя от злости.

— Боже, успокойся, — призывает Марат, отступая на шаг и не давая взять ребенка на руки, — Естественно, я не забираю его.

— Вы меня за дуру держите? А чем вы сейчас занимаетесь тогда?!

— Я просто хочу перевезти Платона в другую больницу. В платную клинику.

— Я не верю! Отдайте ребенка! — требую я, — Иначе буду кричать!

У меня сердце колотится, как бешеное. Разве станет родитель, узнав о том, что его ребенка, которому и годика нет, на скорой экстренно доставили в больницу, забирать его, пока опасный период не пройдет? Это потом можно лечиться где угодно, а сейчас лучше вообще больницу не покидать. Почему нельзя просто привезти врача для осмотра сюда, раз уж бесплатным не доверяешь?

— Послушай, Полина, я и собирался пока отдать ребенка тебе, потому что мне еще машину вести, — в отличие от меня, Марат говорит спокойным голосом, — Только давай сядем в салон, на улице очень холодно.

Я колеблюсь ровно пару секунд, но как только бросаю взгляд на покрасневшие щечки Платона, тут же киваю. Ему нельзя сейчас переохлаждаться ни в коем случае.

— Ладно. Только ребенка отдайте прямо сейчас! Я вам не доверяю.

— Знаешь, это даже хорошо, что ты такая… — мужчина замолкает на пару секунд, подбирая слова, — внимательная к ребенку. Хоть он и чужой.

— Не бывает чужих детей, если им угрожает опасность, понятно? Я поступила так, как любой должен был поступить, — отрезаю я воинственно, сжимая кулаки.

— Тише, тише, я ведь не обвиняю, — улыбается Марат, — ты очень отважная. Садись в машину, я подам тебе Платона на руки.

Без лишних пререканий я возвращаюсь на заднее сиденье и вытягиваю руки. Лишь получив спящего малыша на руки, немного успокаиваюсь. Мужчина садится на водительское кресло, прибавляет обогрев и трет ладони друг о друга, согревая их.

— Как вы смогли ребенка забрать? — тихо спрашиваю я, внимательно наблюдая за Маратом, — Сами ведь сказали, что паспорта у вас с собой нет, а там помимо него еще и свидетельство о рождении нужно.

Меня, когда принимали сегодня ночью с ребенком, и то документы спросили, а тут просто зашел в здание и вышел уже с ребенком. И десяти минут не прошло, как он уже тут с Платоном на руках. Кому бы такое не показалось подозрительным?

— Неважно, — отмахивается Марат, заводя машину и отъезжая с парковки, — главное, что я все уладил. И ты можешь не переживать, никаких проблем у тебя не будет. Ну, я о том, что ты там указывала свои личные данные при поступлении в стационар.

Я только промычала в ответ, а сама, сглотнув, уставилась в окно. Марат ведь назвал меня по имени, хотя я его не говорила. Да и когда в приемный покой пришел, он же должен был назвать мои данные, чтобы ребенка забрать, ведь Платона я при оформлении документов вообще Ильей назвала…

Неужели отец ребенка успел