Мама для выброшенного ребенка - Виктория Вестич

Зоя верит не сразу. И я ее очень понимаю — не каждый день ты сталкиваешься с тем, что находишь ребенка в мусорном баке, которого еще и ищут непонятные люди. Причем вместе с полицией. Но я так дрожу и плачу, когда в красках рассказываю, как собиралась отдать малыша, как услышала о каких-то подпольных делах и его продаже, как пряталась в чемодане, что к концу рассказа мама Зоя уже растерянно слушает, не перебивая, на автомате укачивая ребенка.

— И что ты собираешься теперь делать? — спрашивает она тихо спустя целую минуту молчания после того, как я закончила рассказывать.

— Без понятия, мам Зоя… я даже не знаю, куда и к кому обращаться. Я надеялась… надеялась, что ты посоветуешь мне.

Женщина задумывается. Она быстро убирает выбившуюся прядь волос из кучерявой прически, заправляя ее за ухо. На ней свободное домашнее платье, скрывающее немного полное тело, и только сейчас я замечаю, что тетя Зоя хорошо похудела с момента нашей последней встречи.

— Ладно, придумаем, — заключает она решительно, укладывая засопевшего малыша на мягкий диван, — Ты пока давай мамке позвони, скажи, что все хорошо и ты ко мне заехала, погостишь несколько дней. Не волнуй ее только такими новостями. А я в магазин сбегаю, может смесь ребеночку найду. Он пока задремал, но ты приглядывай за ним.

— Конечно, мам Зоя.

Она быстро собирается, но, когда уходит, я решаю пока не звонить маме, а написать ей сообщение. Очень боюсь, что разрыдаюсь ей в трубку, снова не сдержавшись. Еще не улеглись эмоции после произошедшего, я точно только растревожу ее, а ей лучше не переживать. Проверив, что ребенок спит, я сразу после этого тороплюсь на кухню, где прибираю осколки и приношу в комнату из маленькой прихожей свои вещи.

К моему удивлению, малыш уже проснулся. Я застаю не только то, как он беспокойно ерзает, но и то, как он начинает плакать. Сразу же я беру ребенка на руки, оглядываюсь вокруг — может шкодники коты потревожили сон? У тети Зои живет ярко-рыжий пухляш Борис и полосатая любопытная кошечка Мася, но животных поблизости нет. Значит, сам так быстро проснулся?

Малыш не успокаивается, наоборот, плачет громче, надрывнее, а я не знаю, как его успокоить. Шепчу всякие глупости, чмокаю в лобик и обмираю — горячий! Меня бросает в пот. Он все-таки успел замерзнуть, все-таки простыл! Лихорадочно я трогаю лоб крохи снова, ощупываю ручки и с ужасом понимаю, что температура наверняка приближается к тридцати девяти градусам, настолько они горячие.

К моменту, когда тетя Зоя возвращается домой, я уже чуть ли не в истерике. За прошедшие двадцать минут я успеваю себя накрутить до такой степени, что, когда крестная приходит, я сразу же бросаюсь со всех ног к ней.

— Мам Зоя, у малыша температура!!!

Обливаясь слезами, я пытаюсь укачивать ребенка, но, конечно же, это не помогает. Он плачет, весь красный и горячий, а я от чувства бессилия, от понимания, что никак не могу помочь, едва ли на стенку не лезу.

— Я залезла в твою аптечку, но не знаю, что можно ему давать и как, там ведь только таблетки! И померяла температуру — тридцать восемь и шесть! Что делать, мам Зоя?

Крестная сначала растерялась, так и замерла с баночкой детского питания, но после взяла себя в руки и прикрикнула:

— Так, отставить панику! Сейчас что-нибудь придумаем. Я холодная вся, подожди, руки в горячей воде помою и приду! Быстро в комнату, холод же запустила с веранды!

Как ни странно, но ее спокойный голос немного отрезвляет. Я, всхлипывая, возвращаюсь назад в небольшой зал и усаживаюсь на диван. Конечно же, в коробке, где крестная хранила медикаменты, совсем не оказалось никаких детских жаропонижающих, да и откуда им взяться? Старшему сыну мамы Зои уже двадцать восемь, а дочери — двадцать три. Сама крестная уже несколько лет как живет совсем одна.

— У моей соседки ребенок годовалый, — крестная заходит в комнату как раз, когда я размазываю слезы по щекам.

Мне впервые так страшно за кого-то другого. До этого не случалось ситуаций, когда бы меня так трясло за маму или сестренок, а вот сейчас я дрожу за маленького человечка, которому и помочь ничем не могу. Проблема ведь еще и в том, что здесь, в деревне, лишь один крохотный медпункт, где нужных лекарств вообще может не быть. А значит вся надежда только на соседку мамы Зои.

— Не реви, кому говорю! Ребенок же все чувствует! — строго заявляет она. — Сейчас сбегаю к ней, спрошу что-нибудь в подходящей дозировке и дадим малышу.

— А если все плохо, мам Зоя? Что если скорую надо вызывать? У меня даже документов нет! Вдруг они его не возьмут даже! — я снова поддаюсь панике.

— Не переживай, все хорошо будет, поняла? — хмуро отрезает крестная. Она ощупывает лоб и тело малыша, говорит, что скоро вернется и убегает.

Лекарство у соседки и правда находится, вот только… суспензия не помогает. Я не отхожу от малыша ни на шаг, крестная тоже рядом со мной. Кажется, лучше не становится вообще, потому что через несколько минут ребенка начинает тошнить и бить озноб.

— Нужно вызывать скорую, Полин.

Я дергаюсь при упоминании скорой и бросаю на крестную затравленный взгляд.

— Да… нужно, — говорю тихо, опуская голову, — у меня же не заберут его, да?

Мама Зоя молчит некоторое время и я, не выдержав, смотрю на нее испытующе.

— Свои документы у тебя с собой? Паспорт, студенческий?

— Конечно.

— Спрячь. Скажешь, что приехала ко мне в гости и документы забыла дома, ты же не предполагала, что такое случится. Скорая сейчас увезет малыша, и ты даже сможешь поехать с ним.

— А что потом? Без документов мне никто его не отдаст.

Тетя Зоя вздыхает и по ее обреченному мрачному виду я понимаю, что выбора нет.

— У тебя будет как минимум день-два, чтобы хоть что-нибудь сделать. По крайней мере, в больнице его наверняка не будут искать. А если начнут ездить и проверять тебя у ближайшей родни, то и ко мне могут заглянуть. Да и… нельзя больше тянуть.

— Знаю, — киваю я, но тут же перевожу решительный взгляд на крестную, — Звони в скорую. Еще неизвестно, как быстро она приедет…

Скорую действительно приходится ждать около получаса. За это время я вся извожусь и кляну себя, что не вызвала бригаду сразу. Малыш все это время плачет и у меня сердце кровью обливается. Он ведь устал, ему плохо, а я… Ну почему я такая глупая? Надо