Замужем за немцем - Света Беккум

Леопольд звонил мне с работы с завидным постояннством два раза в день – в восемь утра и сразу после обеда.

В тот злополучный день я не стала тревожить его душеньку моими партизанскими намерениями и с готовностью согласилась, что после полдничного кофе можно пойти прогуляться по такой редкой солнечной погоде.

Успею до его прихода, и не заметит ничего. А потом – сюрприз! Поглядим на его реакцию.

Снимались шторы нелегко. Замысловатый механизм карниза заставил меня попотеть с тремя широкими и длинными полотнищами портьер гостиной, но всё же я их победила.

Вымыть пространное четырёхстворчатое окно не составило особого труда, не считая снимания с подоконника и постановку обратно многочисленных горшков с цветами, которые Лео поливал неизменно в воскресенье после обеда.

В тупик поставил меня вопрос, как правильно включить стиральную машинку.

Разобравшись кое-как с проводом электросети и двумя шлангами – вливающим и выливающим, я плотно застряла на картинках режимов стирки и, если честно, побоялась взять на себя ответственность за возможную порчу леопольдовского имущества. Я представляла его возмущение, если дорогие шторы вдруг придут в негодность.

«Вот незадача, – думала я с досадой. – Ну что же, придётся признаваться. Хотя можно и после работы за час постирать и повесить, и – гуляй, Вася!»

Но не тут-то было! Разложенный по полочкам распорядок дня Леопольда был порушен русскими незапланированными авральными работами, а сам Лео был сбит с толку совершенно.

Запихнув в машинку несчастные шторы, он разгуливал по квартире в рабочей одежде, курил одну за другой и нервничал, не представляя себе, как же он теперь эти самые шторы должен водворить на место.

Оказалось, что сам он никогда этим не занимался, а нанимал специальную фирму, которая в один день снимала все шторы в квартире, а на другой вешала обратно на вымытые домработницей окна.

– Ну, не переживай, дорогой. Раз я их сняла, значит, наверняка есть способ повесить их обратно. Ещё и погулять успеем.

Какой там! Он ещё не мылся, бутерброды не делал, маме не звонил…

Потом мы вместе вешали пахнущие свежестью молочно-белые шторы на чистое прозрачное окно. Леопольд неумело ломал пластмассовые крючки и искал в недрах своих хозяйственных ящиков их пожелтевших от времени собратьев. А я, стоя высоко на металлической домашней лестнице, пришивала их на скорую руку на верхнюю часть портьеры.

С сожалением заключив, что солнечная прогулка не удалась, Лео вынес резюме по моей сегодняшней инициативе:

– Пойми, Светушка. Это мне слишком дорого обходится – три часа с одной шторой работать. Если помножить стоимость моего рабочего часа на три, а потом эту сумму ещё на пять окон, то получится в два раза дороже, чем делает приглашённая фирма.

К тому же производительность труда моего завтрашнего дня страдает, я сегодня вечером не отдохнул как следует. Нерационально и бестолково.

Вот тебе и раз.

Урок второй – словами Вольтера: «Для великих дел необходимо неутомимое постоянство».

Глава вторая. Лингвистическая школа

Вскоре начались мои курсы немецкого.

После прощального утреннего Лёвушкиного поцелуя я спешила в лингвистическую школу.

Было что-то магическое в этой ранней прогулке по каменному тротуару старинного западногерманского города, который прилежно сохранял своё древнее очарование.

В центре возвышалось средневековое готическое здание католической церкви с многоцветными высокими витражами. Дорожки от церкви радиальными лучами растекались между старинными, белыми в чёрную полоску домами.

Железные кренделя булочных проплывали над моей головой, и я слегка завидовала беззаботным пенсионерам, спрятавшимся за раскрытыми утренними газетами в витринах кафетериев.

Я замедляла шаг, впитывая в себя незнакомые звуки и запахи: звонки велосипедов, гортанное гр-гр-гр остановившихся посреди улицы за случайной беседой бюргеров, запах кофе и свежей выпечки из открытых стеклянных дверей магазинов.

И наконец, проходя через широкий двор с велосипедной парковкой и похрустывая упавшими на землю сентябрьскими каштанами, я начинала приветственно кивать головой таким же замороченным, иностранно-разномастным ученикам лингвистической школы.

– Гутен морген, – обречённо приветствовала нас ровно в восемь ноль-ноль фрау Пфлюгер – пожилая поджарая немка с седыми кудрями, в коротком модном пиджаке, из-под полы которого сквозь ткань обтягивающих брюк угадывался силуэт узких слипов.

Добавляя образ легкомысленными шёлковыми платочками вокруг её морщинистой шеи, можно было с уверенностью предположить в ней бездетную старую холостячку, посвятившую свою жизнь борьбе с неграмотностью сначала немецкого, а впоследствии и понаехавшего народа.

– Я прошу абсолютного внимания, – не меняя интонации, глядя в окошко поверх наших ещё не угомонившихся от обмена утренними впечатлениями голов, призывала она к порядку.

– Битте, дамы и господа, рассаживайтесь по своим местам.

После третьего призыва джинсовые попы дам и господ слезали наконец-то с подоконников и крышек парт.

Мы разворачивались лицом к пожилой немецкой учительнице, которая, похоже, уже отчаялась победить непостижимую босяцкую недисциплинированность представителей не германской расы.

– Как думаешь, Флюгерша сегодня в настроении? Мне пораньше свалить надо, – толкал меня локтем сосед по парте, безработный русский немец Валера Бадер.

Валерий жил здесь уже больше пятнадцати лет, но ленился или не мог выучить немецкий и потому периодически вынужден был сидеть за школьной партой по направлению биржи труда.

– Сиди уже, Валера. Ученье – свет.

Свалить пораньше без разрешения Флюгерши могли себе позволить только лица, которые ходили на курс добровольно и сами же его оплачивали. В случае с Валерием, получавшим денежное пособие и ходившим сюда как на работу, это было невозможно, если только он не имел официальной бумаги, подтверждающей уважительную причину. В противном случае учительница моментально сообщала куда надо. И – опля! – выплату денег приостанавливали до выяснения, так сказать, обстоятельств.

Это сильно дисциплинировало.

– Начинаем разбирать домашнее задание, – фрау Пфлюгер прекрасно знала, что в ближайшие полчаса толку от этого не будет, но упрямо гнула свою линию по наработанному плану.

– Битте, господин Даниэль, рассказываем о себе.

Длинный и костлявый уроженец одной из африканских стран, Даниэль был абсолютно чёрный, как самая чёрная ночь. Каким ветром его занесло к немцам, мы не знали. В ответ на призыв он открывал рот, обнажая белоснежные зубы, и начинал шевелить розовым языком:

– Их коме аус Африка…

Дверь в класс отворялась, и появлялась первая опоздавшая в длинном балахоне и головном платке, повязанном по всем правилам своей религии.

Всего восточных красавиц в нашей группе было пять. Прибывшие из разных стран, они отличались между собой в основном способом ношения головного убора. В остальном их объединяло наличие большого количества детей, ревнивые мужья и склонность к опозданиям на занятия.

Начиналась сцена, повторявшаяся каждый день по одному сценарию.

Опоздавшая