Восемь секунд - Кейт Бирн

— Спасибо, — едва выдавливаю я, но ищу его взгляд, чтобы он понял — для меня это много значит. Он, возможно, не догадывается, что это единственный подарок за весь год, что он угадал с цветом, что он будто увидел моё одиночество и попытался сделать его менее острым. Но он видит достаточно.

— Ну что, — он позволяет моменту пройти, не давая ему имени, и возвращается к своей позе у трейлера, зацепив палец за поясную петлю. На лице появляется мягкая улыбка: — Какие грандиозные планы на день рождения?

Я собиралась ответить честно: принять душ, доесть холодную пиццу со вчерашнего вечера и в миллионный раз посмотреть «Десять причин моей ненависти». Но чем дольше думаю о своих планах и о мужчине, который терпеливо ждёт ответа, тем яснее понимаю — есть кое-что, чего я хочу гораздо сильнее. Что-то, что идёт вразрез с каждым пунктом моего плана на сезон. И сегодня я достаточно эгоистична, чтобы позволить себе это.

— Ты ведёшь меня на деревенские танцы в амбаре.

На лице Уайлдера на мгновение мелькает удивление, но он тут же цокает языком и чуть склоняет голову набок.

— Правда, да?

— Ага, — отвечаю я без тени сомнения, всё больше проникаясь своей импульсивной идеей. — Вернёшься через пятнадцать минут.

— Ты серьёзно.

Это даже не вопрос, и весёлые искры в его глазах заставляют меня расслабиться и в ответ одарить его дерзкой улыбкой.

— Абсолютно, — говорю я, откидывая засов на двери и нагибаясь за сапогами. Они балансируют на моём предплечье, пока одной рукой я прижимаю к себе подарочную коробку, а другой удерживаю дверь, чтобы она не сбила меня со ступеньки. Я, наверное, выгляжу так же неустойчиво, как и чувствую себя, но возбуждение перекрывает всё остальное. — Пятнадцать минут. Чистая рубашка.

Не оглядываясь, скользнула внутрь. За моей спиной дверь щёлкнула, отрезая от смеха Уайлдера, который постепенно стихал, пока он уходил. И тут до меня дошло.

Я только что сама пригласила Уайлдера Маккоя на свидание.

Зелёно-белое хлопковое платье в цветочек, которое я выбрала, кажется одновременно слишком простым и слишком нарядным. Длинные рукава спасают от вечерней прохлады, а подол, играючи кружась чуть выше колен, делает образ лёгким и кокетливым. И именно это я повторяла себе последние пятнадцать минут, пока принимала душ, одевалась и доставала ещё одну пару сапог: сегодня всё должно быть весело и кокетливо.

Стоя перед маленьким зеркалом в ванной, я расплетаю длинную французскую косу, в которую заплетала волосы для родео. Слегка влажные пряди путаются, пока я осторожно разбираю их пальцами. Передние пряди убираю от лица и закрепляю резинкой, обматывая её кружевными лентами из подарка Уайлдера. Они ярко выделяются на фоне тёмных, словно чернильных, волос, ниспадающих на спину. Я улыбаюсь, глядя на этот цветовой акцент, и снова ощущаю тепло в груди от его внимательного жеста.

В животе порхают бабочки, пока я крашу ресницы тушью. Эти лёгкие трепетания в точности повторяют нервный пульс, который чувствую, когда промакиваю излишки рубиновой помады с губ. Было совершенно не в моём характере так напрямую предложить Уайлдеру то, что я предложила. Если само по себе нарушение моего строгого плана — тренироваться и гоняться, пока не стану чемпионкой, ещё можно как-то оправдать, то репутация, что прилипла к Уайлдеру, как его любимые джинсы, должна была бы меня остановить. Но я сознательно выбираю игнорировать возможные сожаления. Сегодня я беру этот шанс для себя.

Два чётких стука возвещают его приход. С последним взглядом в зеркало я открываю дверь.

Уайлдер стоит, держа шляпу в руках, с чуть влажными, зачесанными назад волосами. На нём рубашка в клетку цвета кофе с молоком, заправленная в джинсы тёмной стирки. Вместо крупной ковбойской пряжки, что была на родео, теперь — простая овальная, с тиснёным черепом длиннорогого быка. Мой взгляд задерживается на ней, но его тихий, протяжный свист заставляет поднять глаза. Я опасаюсь, что меня можно застать врасплох, но не чувствую, что краснею, глядя на него.

Его взгляд скользит по мне, лаская с головы до ног. Он начинается с открытого участка кожи между подолом платья и сапогами, поднимается к линии бёдер, медленно задерживается на изгибе груди и только потом, когда я облизываю губы, встречается с моим.

— Такое чувство, что сегодня мой день рождения, Чарли. Смотри-ка, упакована, как подарок, — произносит он.

Слова звучат смело, но мягкая улыбка на его лице сглаживает жар, скрытый в них, и я не ощущаю за этим ожидания. Он протягивает руку и помогает мне спуститься с двух ступенек. Его ладонь намного больше моей — тёплая и шершаво-мягкая. Я жду, что он отпустит меня, как только мы окажемся на земле, но он решительно переплетает наши пальцы и терпеливо ждёт, пока я запру дверь. Надев шляпу, он разворачивает нас к главной дорожке.

Петляя между трейлерами и грузовиками, мы говорим о пустяках — о погоде, состоянии арены и планах на ближайшие недели. Легко. Безопасно.

— Так, будешь сегодня хоть что-то пить, если я куплю? — меняет тему Уайлдер, когда мы подходим к месту, откуда всё громче доносится музыка.

Родео в Дедвуде устраивают танцы прямо в амбаре, и я рада этому, когда он притягивает меня к себе, чтобы обойти лужу. Он отпускает мою руку, но тут же обнимает за талию, удерживая рядом. Выцветшее красное здание украшено гирляндами белых огоньков, а сложенные у дверей тюки сена впитали остатки дождя.

Осторожная часть моего разума должна бы уже поднимать тревогу от того, как он находит повод коснуться меня, но я не чувствую угрозы и не думаю, что он переходит границы. Наоборот, позволяю себе прижаться к нему чуть сильнее, чем того требует обход особенно грязного места. Я бросаю на него быстрый взгляд. Он идёт вровень со мной, не торопя, просто ожидая ответа.

— Я почти не пью. И это не вписывается в мой тренировочный план, — отвечаю я.

Мы уже у дверей амбара, и свет оттуда падает на дорожку. Я притормаживаю и останавливаюсь. Уайлдер мгновенно делает то же самое, когда я выскальзываю из его лёгких объятий. Он оборачивается:

— Всё это, — я делаю жест между нами, — не вписывается в мой план.

Я пытаюсь повторять про себя своё «весело и кокетливо», но каждое слово звучит всё более пусто.