Знахарка для оркского племени - Юлия Эллисон

Они сидели молча, их мощные фигуры были неподвижны, и от этой синхронности становилось немного не по себе.

Мне вежливо, почти церемонно, указали на широкий, отполированный временем и руками пень, явно притащенный откуда-то специально для меня, чтобы вождю не пришлось стоять в сторонке, как в прошлый раз.

Я хмыкнула, поражаясь уровню сервиса. «Все для дорогого знахаря, будущей жены вождя». Чувствовала я себя при этом как ценный, но крайне неуклюжий экспонат в музее. Однако голод брал свое, и запах дымящейся похлебки был невероятно соблазнительным.

— Я думала, буду есть на общей кухонной поляне, — заметила я, принимая деревянную миску с дымящейся похлебкой от одного из братьев. Его пальцы, шершавые и покрытые старыми шрамами, едва коснулись моих. — Лориэль показывал, где она находится.

Один из братьев вождя, тот, что помоложе и со шрамом через левый глаз, оживился, перехватывая у Громора моего кота. Другой брат, в свою очередь, протянул Барсику внушительный кусок сырого мяса. Кот, забыв все нормы приличия, жадно схватил добычу, спрыгнул на землю и начал с упоением жевать, громко урча и закатывая глаза от блаженства.

— Ты жена вождя, — отрезал ближайший ко мне мужчина с косичками, вплетенными в волосы. В его голосе не было ни капли сомнения. — Ешь с мужем.

— Ну, пока еще не жена, — протянула я, чувствуя, как по щекам разливается краска от раздражения и смущения, но тарелку приняла и с наслаждением съела первую ложку невероятно сытного…

Хм… что это? Пюре? Каша? Что-то среднее, с дымным привкусом, кусочками незнакомых корнеплодов и ароматными травами. Не слишком изысканно, но чертовски вкусно и питательно! После больничной столовой это был настоящий пир.

— Ты — жена, — отрезал еще один брат, сидевший напротив, и его низкий, вибрирующий голос не оставлял пространства для дискуссий.

Я по очереди осмотрела все одиннадцать пар янтарных глаз, устремленных на меня с одинаковым выражением одобрения и собственничества.

Вот даже и не скажешь, кто именно из них ходил за мной в мой мир, но точно кто-то из этой великолепной зеленой дюжины. Лица были как под копирку — те же сильные челюсти, высокие скулы, заостренные уши, и от этого их коллективный взгляд был вдвойне давящим.

— Нет уж, — парировала я, принимая вызов и чувствуя, как внутри закипает знакомый бунтарский дух. — Максимум — невеста. И то с огромной натяжкой. — Сделала еще один вкусный, согревающий глоток. Еда действительно была прекрасной. — И пока я ем, хочу услышать от кого-то из вас, как произошло ранение Громора. Кто-то видел? Был рядом?

Мне нужно было понять детали, собрать анамнез, как на настоящем врачебном консилиуме. Что именно происходило, как был нанесен удар, под каким углом, чем именно — все это было важно, чтобы не пропустить ни малейшие детали при диагностике.

Это была знакомая территория, где я чувствовала себя уверенно, и я цеплялась за эту уверенность как за спасательный круг.

Братья переглянулись. Казалось, мой вопрос застал их врасплох. Они явно ожидали чего угодно, но не профессионального допроса. Затем тот, что с косичками, что-то негромко, хрипло произнес на их гортанном языке. Громор, сидевший рядом со мной, мрачно хрюкнул и кивнул, давая разрешение на рассказ. Его собственное лицо стало непроницаемой маской.

Косички перевел на меня взгляд, его глаза сузились, словно он вновь переживал те события. В них мелькнула тень чего-то темного. Ярости? Страха?

— Была битва с гоблинами с Горбатых Утесов, — начал он, и его голос, обычно отрывистый, стал плавнее, повествовательным, обретая странную, почти эпическую интонацию. — Громор вел нас. Шли напролом. Их предводитель… у него было оружие… не копье, не меч. Длинный посох с крюком из черного камня. Он блестел, как мокрая ночь. Громор отбил удар по нему, но крюк… он изогнулся, как живой. Впился в спину. Прошел сквозь доспехи, словно их и не было.

Я слушала затаив дыхание, мысленно представляя эту жутковатую картину. Магическое оружие? Это многое объясняло: и странный характер раны, и то, почему местные знахари не смогли справиться. Внутри все похолодело: я имела дело не с простой травмой, а с чем-то неизвестным, опасным.

— А что было потом? — спросила, стараясь говорить мягко, но мои пальцы непроизвольно сжали ложку. — Сразу ли он упал? Была ли потеря сознания? Кровотечение?

Другой брат, помоложе, с горящими, полными фанатичной преданности глазами, подхватил, жестикулируя:

— Не упал! Вождь вырвал крюк сам! Швырнул его обратно в того гоблина! А потом… потом вел нас до конца битвы. Стоял на ногах. Только когда все кончилось… тогда его скрутило. Спина стала как камень. Не мог двинуться.

Громор мрачно кивнул, подтверждая рассказ. В его взгляде читалась гордость за свою стойкость, но и тень той невыносимой боли, которую он, должно быть, испытал. Меня поразила его выдержка — провести весь бой с такой травмой…

Я отложила ложку, чувствуя, как просыпается профессиональный интерес, заглушая страх и неуверенность. Это была загадка, медицинская головоломка, и мой ум жаждал ее разгадать.

Мысли закрутились с бешеной скоростью, выстраивая и тут же отвергая гипотезы. Стандартные протоколы здесь явно не сработают. Нужно думать, искать нестандартный подход… и, возможно, рисковать. Мысль о риске пугала, но и зажигала изнутри азартным огоньком.

А рядом мирно посапывал, облизываясь, мой кот, объевшийся мясом и растянувшийся на коленях одного из зеленых громил у костра. И одиннадцать зеленых великанов, эти грозные воины, смотрели на меня — маленькую женщину — с немым вопросом и надеждой, которую они, казалось, уже почти потеряли.

Да, определенно, моя жизнь круто изменилась. И как ни странно, в этом хаосе я чувствовала себя… живой. По-настоящему живой. Это было одновременно страшно и чертовски увлекательно.

Глава 12

Всю ночь я ворочалась на своем новом ложе из непривычно грубых шкур. Казалось, каждый нерв в моем теле был натянут как струна. Мысли метались по замкнутому кругу, как пациенты в очереди к терапевту в понедельник утром.

Мысли были обо всем.

О коте… Абсолютный, беспринципный предатель. Мой собственный Барсик, которого я вытащила с помойки и откармливала дорогими консервами, продался за кусок вяленого мяса и почесухи за ухом! Сейчас он сладко посапывал, уткнувшись мокрым