Мастер Соли и Костей - Кери Лейк

Я отправляю в рот ещё один кусок, сосредотачиваясь на вкусе луковато-зелёной штуки, смешанном с сочным вкусом курицы. Для девчонки, выросшей в основном на морепродуктах и консервированном спаме, у меня вообще-то довольно привередливый вкус. Изысканная еда — это для меня нечто новое. То, к чему мне придётся привыкнуть, живя здесь.

Движение на периферии зрения привлекает моё внимание, и я медленно поворачиваю голову туда, где в стороне сидит огромная фигура и наблюдает за мной. Чёрное, звероподобное животное, словно у собаки и лошади появился ребёнок, сидит на задних лапах и смотрит на меня. Его голова на одном уровне с моей. То есть, если бы ему захотелось, он мог бы наклониться и сжевать мне лицо.

Чудовище.

Мышцы каменеют. Челюсть напрягается. Медленно, чтобы не спровоцировать атаку, я оглядываюсь в поисках хозяина, кого-нибудь, кто мог бы заявить права на это существо, но здесь только я и зверь.

Мы смотрим друг на друга.

— Эм. Привет.

Его ухо дёргается, и он переводит взгляд на мою тарелку. Длинная струйка слюны падает с его пасти, и лишь когда я поднимаю вилку, животное отрывается от созерцания еды, чтобы посмотреть на меня, но всего на секунду-другую, прежде чем снова уставиться на мою тарелку.

По крайней мере, на тарелке достаточно курицы, чтобы, возможно, у меня было несколько минут добраться до двери, прежде чем он рванёт за мной и

сделает меня своим следующим блюдом.

— Ты… эм. Любишь курицу? — чтобы не привлекать лишнего внимания, я скольжу рукой на колени, чтобы взять салфетку, и из пасти пса вытекает ещё больше слюны. Опустив взгляд, я вижу маленькую лужицу прямо перед его

огромной лапой. Господи. Как у льва.

С максимальной осторожностью, на какую я только способна, учитывая

дрожь, пробегающую по мне, я кладу салфетку на стол, даже не глядя куда, и нащупываю на тарелке влажное мясо.

— Давай просто… посмотрим, купит ли это мне немного времени. Ладно?

Мышцы срабатывают на инстинкте, и я бросаю курицу псу, который фыркающим звуком ловит её в воздухе. Не проходит и секунды, как он снова выпрямляется, язык скользит по челюстям, а взгляд снова прикован к моей тарелке.

— Ты вообще это попробовал? — я могу поставить тарелку на пол и бежать или оставить её на столе и надеяться, что суматоха с попыткой добраться до неё даст мне дополнительное время. Вряд ли это многое мне даст, учитывая, что это чудище только что заглотило кусок, будто это был воздух.

Вилка звякает о фарфор, когда я опускаю тарелку на пол, отмечая непоколебимое внимание пса, уставившегося на еду, как только она оказывается перед ним. Однако он не делает ни одного движения. Лишь быстрый взгляд вверх на меня на мгновение прерывает его сосредоточенность, прежде чем он снова уставится на еду. Будто чего-то ждёт.

Я пользуюсь моментом, чтобы выскользнуть из-под стула и подняться на ноги. Пёс по-прежнему не бросается к тарелке с изысканной курицей, которую я ему только что предложила. Надеясь, что это купит мне ещё пару секунд, я медленно и осторожно отступаю к другому концу обеденного стола.

Бесконечная нить слюны висит, как мерцающий кабель, из пасти пса, но по какой-то причине он не трогает еду.

— Чего ты, чёрт возьми, ждёшь? Ешь!

Как только слова слетают с моих губ, пёс бросается к тарелке, словно спешит, его тело готово рвануть, как только каждый кусок курицы будет съеден. Поняв намёк, я разворачиваюсь на пятке и мчусь из комнаты в коридор.

Окружающая темнота скрывает путь впереди, и на мгновение я теряю ориентацию в этом доме. Краткая пустота в голове на фоне страха, пульсирующего в венах, — плохое сочетание.

В любую секунду это чудище ворвётся из столовой в поисках меня. С какого чёрта они позволяют ему разгуливать без присмотра?

Я шарю взглядом по смутным стенам в поисках чего-нибудь знакомого, что помогло бы мне вернуться в комнату, и, осмелившись оглянуться, вижу, как пёс несётся прямо на меня.

— О боже! — воздух сжимается в груди, когда я выжимаю из ног скорость, и, оглянувшись снова, вижу, что проклятое чудище уже нагоняет меня, мчась на четырёх лапах. Он разорвёт меня прямо здесь, в этом коридоре.

Персонал вернётся завтра утром и найдёт моё тело, наполовину съеденное монстром. Тётя Мидж была права. Это было глупо. Настолько чертовски глупо, что аж больно. Непреклонная сила ударяет меня сбоку, и что-то сжимает мои плечи. Крик вырывается из груди, когда боль от удара оседает в костях, и я поднимаю взгляд, видя массивную грудь с лёгким покровом тёмных волос за несколькими расстёгнутыми застёжками чёрной рубашки. Широкие плечи натягивают ткань, облепляющую массивные бицепсы, собранные по обе стороны от меня, а пальцы впиваются мне в руки. Резко очерченная линия челюсти, покрытая пятичасовой щетиной, изрезана жуткими шрамами и рассечениями; тонкие линии стянутой кожи расходятся от каждой раны.

Он отпускает меня, и я делаю шаг назад, всё тело дрожит, пока я смотрю в жидко-янтарные глаза, прищуренные в выражении королевской ярости, искажающей изуродованную половину его лица. Смотреть жутко, но это далеко не то чудовищное зрелище, о котором я слышала от других. Лично мне кажется, что он довольно красив — в грубой, резкой манере, — но я оставлю это при себе. За считанные секунды мои глаза впитывают столько деталей, сколько могут ухватить.

Безупречная половина его лица даёт представление о том, каким он был когда-то: оливковая кожа, тёмно-каштановые волосы с лёгкой растрёпанной привлекательностью, идеальная симметрия, словно просящаяся быть запечатлённой острым угольным карандашом, тогда как другая половина испорчена шрамами, благодаря которым он и известен.

Тени скрывают многое из того, что, как я представляю, тяжело видеть при ярком свете, но эти глаза практически светятся злобой, пока он смотрит на меня.

Не пялься. Чёрт!

— Я… мне жаль. Я не хотела… Я просто… — Пёс. Господи, пёс! Я отворачиваюсь от мужчины и вижу, как пёс сидит по стойке «смирно» за моей спиной, язык высунут набок, хвост виляет.

Как будто ублюдок играл со мной?

Снова обращая внимание