Право имею - Айлин Лин

— А как же! Отследили. Первая подвода доехала до Фонтанного переулка, во двор дома князя Горчакова. Там недолго держали. Сгрузили часть, занеся в пристройку на заднем дворе, остальное переложили в другие сани. И те уже повезли краденое к Обводному. К товарным складам у Варшавской дороги.

Я довольно улыбнулась и обернулась к задумчивому Громову:

— Мы вернём многое, Пётр Ильич. И начнём сегодня же.

Глава 6

Интерлюдия

Пётр Ильич Громов считал себя человеком, которого трудно удивить.

Судебная практика рано отучила его от наивности. Люди врали, плакали, клялись на Евангелии, подделывали подписи, травили родственников, крали у сирот, продавали чужие дома по липовым доверенностям и падали в обморок ровно в тот миг, когда вопрос становился слишком неудобным. Он видел молодых вдов, вёдших себя хладнокровнее старых ростовщиков, и рыдавших над каждой копейкой так искренне, будто хоронили родную мать.

Но Александра Оболенская каким-то образом каждый раз удивляла.

Она просто поступала так, как не должна была поступать двадцатилетняя девица.

Вернувшись из разграбленного дома, где со стен сняли портрет её матери, откуда чужие руки вывезли серебро, украшения, книги, ковры и память целой семьи, она не впала в истерику, напротив, с едва сдерживаемым азартом начала задавать мальчишке свои вопросы: Кто распоряжался? Куда повезли? Можешь показать? Не заметил ли он ещё чего подозрительного?

Коротко и по существу.

Пётр стоял и слушал, чувствуя странную смесь профессионального восхищения и нарастающего беспокойства.

Его отец называл Александру Николаевну девочкой с железной хваткой. Пётр тогда решил, что Илья Петрович, как всегда, преувеличивает из любви к красивому слову. Теперь он думал: отец, пожалуй, даже смягчил.

Эта девушка не просто защищалась. Она строила вокруг себя новый порядок. Вчера беглянка, сегодня хозяйка дома, нанимательница охраны, глава крошечной разведывательной сети из уличных мальчишек, истец в громком деле и человек, который при слове «Горчаков» не бледнел, а начинал просчитывать ходы. И делала она это с пугающим спокойствием.

Пётр Ильич не был романтиком. Женская красота занимала его ровно до той минуты, пока не начинала мешать рассуждать. Александра же… она каждый раз вводила его в недоумение.

Он поймал себя на том, что смотрит на неё слишком пристально, и отвёл взгляд. Опасно так увлекаться: рядом с Александрой Николаевной легко забыть, что ей всего двадцать лет. Очень просто начать ждать от неё невозможного и… получить, а значит, очароваться юной подопечной ещё сильнее.

Как только мальчишек отпустили, прежде щедро наградив деньгами, Пётр подошёл к Саше и сказал:

— Я возьму пристава, двух понятых и поеду разбираться с вашим имуществом.

Она посмотрела на него своими удивительными серыми глазами и спросила:

— А если вещи уже отправили дальше?

— Тогда я разузнаю куда. У багажных контор остаются книги. Следы есть всегда, если знать, как и где искать.

— Хорошо. Я верю вам и в ваши сверхспособности, Пётр Ильич.

От подобной формулировки он невольно улыбнулся. Ещё и её речь, отличавшаяся от всего, что он слышал ранее… Необыкновенная молодая особа…

Простившись с Александрой, Громов сразу же отправился в Спасскую полицейскую часть. Дежурный помощник пристава сперва держался неприветливо, но бумаги из окружного суда, заявление о хищении и показания свидетелей быстро сделали его любезнее. Он пообещал как можно быстрее доложить приставу Семёну Афанасьевичу Кобылину и отправить человека к судебному следователю за предписанием.

Кобылин был человеком, с которым Пётр Ильич уже сталкивался по одному неприятному делу, правда, это было давно. Пристав знал закон, не любил болтовни и умел не мешать, когда рядом работают другие.

Без четверти пять в наружную дверь конторы постучали.

Письмоводитель, не выпуская пера из пальцев, встал и пошёл отворять. Вскоре в кабинет вошёл Кобылин: плотный, широкоплечий, в тёмной форменной шинели с металлическими пуговицами и полицейской фуражке. За ним появились двое городовых.

— Пётр Ильич.

— Семён Афанасьевич. Благодарю, что приехали.

Семён Афанасьевич снял перчатки, внимательно посмотрел на поверенного и заметил:

— По вашим запискам получается, что дело шумное.

— Через час будет слышно на Невском, — усмехнулся Громов.

— Да уж… Ну, рассказывайте.

Пётр Ильич обстоятельно разъяснил ситуацию. Кобылин слушал молча, иногда задумчиво кивая.

— Предписание судебного следователя у меня. Поручено произвести обыск и выемку вещей, значащихся в заявлении, — сказал он, когда адвокат смолк. — Приступим.

Письмоводитель, до того что-то писавший, тут же встал и начал собираться.

— Понятых возьмём по дороге. У Фонтанного переулка лавочник толковый есть, да дворника прихватим, — добавил Семён Афанасьевич и, подойдя к окну, отодвинул штору.

На углу стояли два экипажа. У одного на козлах сидел мужчина в поношенной шапке и держал газету вверх ногами. Во втором едва шевельнулась занавеска.

— Взгляните. У нас на углу публика, — заметил пристав.

— Знаю, — встал рядом с ним Громов.

— Гнать? — вопросительно покосился он на поверенного.

— Нет. Сегодня они нам послужат.

К дому князя Горчакова на Фонтанном переулке подъехали в шестом часу.

Сзади, держась на расстоянии, тянулись три экипажа. Репортёры, уже не стесняясь и не скрываясь, буквально наступали на пятки.

Дом Горчакова выглядел хуже, чем Пётр Ильич ожидал. Серый фасад пошёл мелкими трещинами, штукатурка у водосточной трубы местами осыпалась до кирпича. Над парадной темнел каменный картуш с княжеским гербом.

У крыльца к ним присоединились двое понятых: широколицый лавочник в поношенной енотовой шубе и дворник соседнего дома, всё ещё державший в руке метлу. Оба держались хоть и настороженно, но с нескрываемым жадным любопытством.

Семён Афанасьевич ступил на крыльцо первым, постучал в дверь, которую тут же открыл седой мужчина в зелёной ливрее.

— Их сиятельство дома?

— Никак нет, ваше благородие.

— Княгиня?

— Дома-с.

— Управляющий?

— Тоже тут.

— Зовите управляющего.

Слуга исчез в доме. Через минуту в дверях показался человек лет шестидесяти, худой, с чопорным выражением на морщинистом лице, в чёрном сюртуке. Представился Анисимом Поликарповичем Лушковым, управляющим князя.

Кобылин предъявил бумагу.

— Полицейский пристав Спасской части Кобылин. По предписанию судебного следователя и по заявлению о хищении имущества графини Александры Николаевны Оболенской в этом доме будет произведён обыск. Прошу не препятствовать.

Лушков пошёл серыми пятнами:

— Алексей Дмитриевич отсутствуют, ваше благородие. Может, до завтрашнего дня обождёте?..

— Нет.

— Княгиня нездорова.

— Её никто тревожить без нужды не станет. Она вправе присутствовать либо поручить это вам.

Управляющий облизнул губы.

— Прошу.

В прихожей пахло какими-то лекарствами. В углу перед иконой