Право имею - Айлин Лин

Девочка ошарашенно моргнула и покраснела.

— Я н-не уверена, что справлюсь, Александра Николаевна.

— Справишься, — уверенно заявила я. Няня кивнула, соглашаясь со мной. — Матрёна Ильинична, — я посмотрела ей в глаза. — Повторюсь, дом отныне на тебе: ключи от всех дверей, расходные книги, договоры с прислугой, заказ продуктов и надзор за порядком. С Петром Ильичом по хозяйственным договорам советоваться будешь ты, а не я. Считать ты умеешь, но бухгалтерии учиться всё равно придётся. Не отнекивайся, — нахмурилась я, видя, как затрясла отрицательно головой няня, — я уже поверенного попросила подобрать для тебя и Степаниды Кузьминичны учителя.

Мотя поджала губы и долго смотрела на свои руки.

— Сашенька…

— Что?

— Я ж простая баба.

— Простая баба, скажешь тоже, — не сдержала широкой улыбки я, — ты вырастила меня, а после спасла от смерти. Ты по памяти восстановила опись всего, что умыкнул Горчаков, при этом не сбившись ни на одной вещи. Простой бабе эдакое не под силу.

Она отвернулась к плите и зачем-то поправила заслонку.

— Ладно, — буркнула она. — Учиться, говоришь? Толкового учителя только пусть дадут.

Севастьян пришёл через час, как было велено. Мотя отправилась к нему, я решила не вмешиваться, отдав няне эту часть забот.

Закончив с самыми срочными делами, после полудня отправилась в больницу за дядей Михаилом, который ещё вчера прислал записку, что на днях его выпишут.

Сначала заглянула к его лечащему врачу, после чего прошла в палату Оболенского. Дядя сидел в кресле у окна, в халате поверх рубашки. Синяки на лице пожелтели и стали не такими страшными.

— Добрый день, дядюшка, собирайтесь, пора домой, — улыбнулась я ему и удивлённо уставилась на ширму, которой раньше здесь не было.

— Сашенька, — тут же встал Оболенский. — домой? Это хорошо. Но зачем же ты сама приехала? Надо было послать кого-нибудь из прислуги, — пожурил он меня, но по глазам было видно, что ему приятно такое внимание.

В этот момент за ширмой кто-то натужно закашлялся. Я, не став сдерживать любопытство, заглянула за шторку.

На узкой железной койке лежал внушительного роста мужчина, накрытый до груди одеялом. Лицо у него было обветренное, густая борода спуталась и превратилась в колтун. При моём появлении он открыл глаза и цепко на меня посмотрел.

— Вы, должно быть, Александра Николаевна.

— Я. А вы Прокофий Игнатьевич Тиунов.

— Он самый, — криво улыбнулся он.

— Как вы?

— Ничего, жить буду. Доктор говорит, через пару недель ходить буду, правда, с палкой.

— Палка не приговор, — мягко сказала я. — После турецкой войны с Балкан люди и с худшими ранами возвращались. Жили потом, хозяйство держали и детей растили. К тому же вам можно обувь специальную заказать, и трость будет без надобности.

Он усмехнулся уголком рта и благодарно качнул головой, я же, добавив:

— Поправляйтесь, — вернулась к Михаилу. — Дядя, чего сидите? Раз вам разрешили покинуть лечебницу, поедем домой, там и стены помогают.

— А куда именно? — полюбопытствовал мужчина, подходя к шкафу и вынимая свои вещи.

— Ко мне на Литейный. Прокофий пока побудет под приглядом докторов. А как только его выпишут, поселю рядом с вашей комнатой.

— Спасибо, Сашенька.

— Не стоит благодарности, дядюшка. Я подожду вас внизу, в вестибюле.

* * *

Михаила устроили в угловой комнате в хозяйской половине, с окном во двор. Соседнюю, поменьше, но тоже с печкой, я велела оставить за Прокофием.

Мотя к нашему приезду успела вытопить комнату Оболенского, перестелить постель, поставить на тумбочку графин с водой да развесить по крюкам чистые полотенца.

Когда дядю устроили, я пошла к себе, чтобы переодеться к ужину.

К семи накрыли в столовой, которая пока выглядела… уныло. Из мебели уцелел лишь длинный стол и буфет у стены. Мотя постелила белую скатерть, привезённую с собой, поставила два старых кухонных стула.

Вскоре ко мне присоединился Михаил. Дядя держался бодро, шутил и улыбался.

Дуняша принесла супник, сняла крышку. Пахнуло говяжьим бульоном и лавровым листом. Затем подали гречневую кашу с грибами, тушёную капусту, холодную телятину, нарезанную тонко, и пирожки с луком и яйцом.

— Матрёна Ильинична, — расплылся он в довольной улыбке после первой ложки, — если вы так кормите каждый день, я, боюсь, располнею.

— Вот и полнейте на здоровье, — польщённо сверкнула глазами Мотя.

— Сашенька, — утолив первый голод, заговорил Оболенский, — какие у тебя планы?

Я сделала глоток чая и ответила:

— Для начала нужно дождаться решения Опеки. Как только вас утвердят моим попечителем по имуществу, начнётся бумажная работа.

Михаил отложил ложку.

— Какая именно?

— Проверка приходно-расходных книг, договоров с банками. Нужно завести новые книги по Литейному, Покровскому, дому в Москве, собрать арендную плату, также хочу, чтобы новой управляющей стала Матрёна Ильинична, но, увы, пока у неё нет никакого образования, вам придётся подобрать временного и надёжного человека на эту позицию.

Помолчала и добавила:

— И ещё хочу начать ремонт.

— Я не ослышался? — удивился собеседник, высоко вскинув брови. — Но зачем? Нет, конечно, мебель надо бы обновить, но зачем же делать ремонт?

— Чтобы заработать, — улыбнулась я и, видя, что Оболенский в растерянности, объяснила ему свой замысел.

— Ну, Саша, ну затейница! — качая головой, улыбнулся собеседник, стоило мне смолкнуть. — Вот только зачем тебе всё это, имею в виду чертёжное бюро, какой-то другой заработок? Того, что тебе будет приносить доходный дом, Покровское и остальное хватит на долгую безбедную жизнь…

— Дядя Миша, — я серьёзно посмотрела ему в глаза, — денег много не бывает. Я не могу довериться тому основанию, что сейчас имею под ногами… Сегодня я графиня Оболенская, богатая наследница. Завтра же… Мир меняется быстрее, чем нам хочется. Иногда достаточно войны или дурного закона, чтобы титулы упразднили, а имущество конфисковали. И что тогда? Нет уж, дядюшка, я хочу обезопасить себя и своих близких настолько, насколько это вообще возможно… Чтобы, если одна дверь захлопнется, у меня имелись ключи от другой.

Глава 8

Утро на Литейном началось с грохота.