Таинственная любовница - Виктория Холт

Моя комната в Кеверол-Корт располагалась рядом с комнатой леди Бодриан — на случай, если я понадоблюсь в любое время суток. Это была довольно приятная комната — все комнаты в Кеверол-Корт были приятные, даже самые маленькие — с панелями на стенах и сводчатыми окнами. Из окна я видела крышу Гиза-Хаус. Глупо, конечно, но это меня немного успокаивало.

Мне не потребовалось много времени, чтобы понять, что леди Бодриан меня невзлюбила. Довольно часто она вызывала меня звонком колокольчика после того, как я ложилась спать, и капризно заявляла, что не может уснуть. Я должна была приготовить ей чаю или читать, пока она не задремлет. Часто приходилось дрожать от холода, потому что она любила, чтобы в спальне было прохладно. Ей было вполне комфортно под одеялом, а мне приходилось сидеть в одном халате. Она всегда была недовольна всем, что я делала. Если ей не к чему было придраться, она молчала, но если находила повод, то до бесконечности вспоминала все мои промахи.

Ее камеристка Джейн сочувствовала мне.

— Кажется, ее светлость имеет на вас зуб, — заметила она. — Так часто бывает. Я и раньше такое замечала. У обыкновенной служанки есть какое-то достоинство. Горничные или камеристки всегда могут найти работу. Но компаньонки — совсем другое дело.

Думаю, некоторые переносили бы это легче, но я никогда не могла смириться с несправедливостью. В прежние времена я приходила в этот дом и была на равных с Теодосией. Мне было очень трудно принять свое новое положение. И только угроза того, что в противном случае придется уехать из Сент-Эрно, заставляла меня сдерживаться.

Я ела в одиночестве в своей комнате и по обыкновению читала книги, которые брала в Гиза-Хаус. Все это время я не видела Тибальта, потому что он вместе с отцом уехал в какую-то экспедицию в центральные графства. Но Табита всегда давала мне книги.

— Тибальт считал, что вам это должно быть интересно, — говорила она.

Эти книги и мои визиты к Табите, а также осознание того, что Доркас и Элис удачно устроены, были единственными светлыми моментами в то время моей жизни.

Иногда я видела Теодосию. Она была бы со мной довольно любезна, если бы мать позволила ей это. В Теодосии нет ни злости, ни гордыни. Она просто никакая: если и обретала какие-то краски, это было просто отражение людей, которые ее окружали. Она никогда не проявляла враждебности, но в то же время ничего не сделала для того, чтобы изменить к лучшему мое положение. Возможно, в память о прошлом, когда я изводила ее.

Когда я встречала сэра Ральфа, он спрашивал, как я поживаю, и смотрел на меня благосклонно, как всегда. Не могла же я сказать ему: «Мне не нравится ваша жена, и я ушла бы от нее прямо завтра, если бы не была совершенно уверена, что в любом другом месте буду столь же несчастна, как здесь!»

При малейшей возможности я ходила в Радужный, в гости к Доркас и Элисон. Это довольно интересный домик. Он был построен лет триста назад, в те времена, когда семья, которая могла возвести дом за одну ночь, имела право владеть землей, на которой он стоял. В те времена бытовала традиция собирать кирпичи и черепицу. Начинали работу, как только темнело — и работали всю ночь. Четыре стены и крыша — вот все, что требовалось для жилища. И это было готово к утру. После к дому можно было делать пристройки. Так случилось с Радужным. Когда Бодрианы получили этот дом, они приспособили его для своих слуг, значительно расширив. Но в доме остались кое-какие старинные черты — например старая полка — нечто вроде высокого выступа на стене, где обычно спали дети, забираясь туда по лесенке. Теперь дом мог похвастаться довольно пристойной кухней с глиняной печью, в которой Доркас пекла самый вкусный хлеб, какой я когда-либо пробовала. Там же был котел, в котором они готовили пастеризованное молоко, чтобы делать густые топленые сливки. Тетушки действительно были счастливы в этом коттедже со славным садиком, хотя они и скучали по просторному дому священника.

Мне всегда не хотелось уходить от них и возвращаться в Кеверол-Корт, к моим обременительным обязанностям, и я утешалась тем, что издевательски копировала леди Бодриан. Я вышагивала по гостиной в коттедже, размахивая воображаемым лорнетом.

— А сэр Ральф? — спрашивали тетушки робко. — Ты его часто видишь?

— Очень редко. Я же не член семьи, как вы понимаете.

— Какой позор, — горячо воскликнула Доркас, но Элисон подала ей знак замолчать.

— Когда ты училась, все было иначе, — пожаловалась Доркас.

— Да, мне никогда в голову не приходило, что я не одного с ними круга. Но тогда я не была у них в услужении. Удивительно, как мало я знала леди Бодриан… к счастью.

— Все может измениться, — рискнула предположить Элисон.

По натуре я была оптимисткой, так что и даже в тот ужасный период предавалась мечтаниям. Обед. Одна из гостий, леди, не смогла прийти. Они не могут сесть за стол в количестве тринадцати человек. «Ну ладно, есть же компаньонка. Она весьма презентабельна. В конце концов, ее здесь обучали». И вот я спускаюсь вниз в платье, которое Теодосия спешно нашла для меня. Она в нем выглядела ужасно, но мне оно подходит великолепно. И вот я в столовой. «Рядом с человеком, которого ты знаешь», — шепчет Теодосия. «О, — восклицает Тибальт, — как я рад видеть вас!» И мы с ним говорим, и все видят, как он поглощен беседой со своей соседкой за столом, и даже после обеда он ни на шаг не отходит от нее. «Как я рад, — говорит он, — что леди А… Б… В… — какая разница, как ее зовут? — Как я рад, что она не смогла прийти сегодня!»

Мечты, мечты! Но что еще мне осталось в тот ужасный период моей жизни?

* * *

Я читала до тех пор, пока не охрипла.

— Вы сегодня что-то не в голосе, мисс Осмонд. О Господи! Как это неприятно! Одна из основных причин, по которым мне нужна была компаньонка — чтобы мне читали вслух.

Она сидела, вышивая свои узоры. Иголка мелькала туда-сюда, оставляя след голубой, красной или фиолетовой шерстяной нити. Я была совершенно уверена, что она не слушает моего чтения. Если бы только я могла читать вслух одну из тех книг, которые брала в Гиза-Хаус! Иногда у меня появлялась озорная мысль заменить книгу и посмотреть, заметит ли она это. Иногда она откладывала в сторону вышивание и закрывала глаза. Я продолжала читать, не зная, спит ли хозяйка. Несколько раз я замолкала, чтобы проверить это. Но как-то она обнаружила, что я не читаю, когда внезапно проснулась. Она спросила, почему я не читаю. Я робко отвечала: «Я подумала, что вы уснули, леди Бодриан. Я боялась, что побеспокою вас». «Чепуха, — отвечала она. — Продолжайте, будьте любезны. Я сама скажу, когда мы закончим». В тот день она заставила меня читать до тех пор, пока не устали глаза и не охрип голос. Я уже начала подумывать о том, что готова бежать куда глаза глядят. Но возвращалась к мысли о том, что если я уеду, то никогда больше не увижу Тибальта.

Апельсин и Лимон стали для меня настоящим благословением, потому что их необходимо было ежедневно выгуливать, и это давало мне возможность ускользнуть из дома и тогда заглянуть в Гиза-Хаус, чтобы поболтать с Табитой.